Протокол «Сигма» - Роберт Ладлэм

Пациент номер восемнадцать неторопливо бежал трусцой по дорожке тренажера.

Рот его прикрывала небольшая маска, к которой были присоединены две длинных толстых трубки. Ноздри сдавливал зажим.

К его обнаженной впалой груди приклеили лейкопластырем двенадцать датчиков, соединенных тонкими проводами с электрокардиографическим аппаратом. Еще один провод шел к маленькому устройству, пристроенному к концу указательного пальца. Пациент был бледен и покрыт каплями пота.

— Как вы себя чувствуете? — спросил врач, высокий человек с серым лицом.

Говорить пациент не мог, но он поднял вверх оба дрожащих больших пальца.

— Не забывайте, что прямо перед вами кнопка экстренной остановки, — напомнил врач. — Если почувствуете, что вам плохо, нажмите ее.

Пациент номер восемнадцать продолжал трусить по ленте тренажера.

Доктор повернулся к своему маленькому полному коллеге.

— Мне кажется, — сказал он, — что это высший уровень тренированности. Он, похоже, превысит стандарт дыхательного обмена. Да, перевалил за черту. Никаких признаков ишемии. Он по-настоящему силен. Что ж, пусть отдохнет вторую половину дня. А завтра у него начнутся процедуры.

Впервые за весь день врач с серым лицом позволил себе улыбнуться.

* * *

Принстон, Нью-Джерси

Когда телефон зазвонил, великий старый принстонский историк работал в своем кабинете в Дикинсон-холле.

Все, что находилось в кабинете профессора Джона Варнса Годвина, можно было датировать сороковыми или пятидесятыми годами, будь то черный телефонный аппарат с наборным диском, дубовый картотечный шкаф или пишущая машинка “Ройял” (он не желал пользоваться компьютерами). Ему нравился стиль того времени, нравился внешний вид этих предметов, их основательность. Все они были сделаны из бакелита, дерева и стали, а не из пластика, пластика и еще раз пластика.

Он не был, однако, одним из тех стариков, которые живут прошлым. Ему нравился сегодняшний мир. Он часто думал о том, как хорошо было бы, если бы его любимая Сара, которая пятьдесят семь лет была его женой, могла разделить с ним все это. Когда-то они часто строили планы множества путешествий, которые намеревались совершить после того, как он выйдет в отставку.

Годвин был историком Европы ХХ века, лауреатом Пулицеровской премии. Его лекции пользовались в принстонском университетском городке огромной популярностью. Многие из его бывших студентов теперь занимали выдающееся положение в выбранном ими поле деятельности. Самыми яркими среди них были председатель Федеральной резервной системы, председатель “УорлдКом”, министр обороны и его заместитель, представитель Соединенных Штатов в ООН, бесчисленные члены Совета экономических консультантов при президенте США и даже нынешний председатель Национального комитета республиканской партии.

Профессор Годвин сначала неторопливо откашлялся и лишь после этого взял трубку.

— Алло.

Голос показался ему очень знакомым.

— О да, мистер Холланд, рад вас слышать. Надеюсь, у вас все благополучно?

Некоторое время он слушал абонента, а потом заговорил:

— Конечно, я знаю его, он был моим студентом. Что ж, если вас интересует мое мнение, то я помню его как очаровательного, но немного упрямого юношу. Блестящий ум, хотя его и нельзя отнести к настоящим интеллектуалам сточки зрения заинтересованности идеями как таковыми. Мне всегда казалось, что у него очень твердые моральные принципы. В целом Бен Хартман всегда производил на меня впечатление весьма разумного и уравновешенного человека.

Он опять замолчал, слушая.

— Нет, он не относится к тем людям, которые с готовностью устремляются в крестовый поход против чего-нибудь, стоит дать им повод. Не тот у него характер. И, уж конечно, он не мечтает о мученическом венце. Я думаю, что его можно убедить.

Снова пауза.

— Естественно, никто из нас не желает провала проекта. Но мне хотелось бы, чтобы вы дали мальчишке шанс. Мне действительно было бы очень неприятно, если бы с ним что-нибудь случилось.

* * *

Вена

Комната для допроса была холодной и голой; она ничем не отличалась от других подобных помещений в других местах. “Я становлюсь специалистом”, — мрачно подумал Бен. Прозрачное снаружи и зеркальное изнутри стекло, размером с окно загородного дома. На окне, выходящем в пустой и унылый внутренний двор, натянута проволочная сетка.

Американка, одетая в серый костюм, сидела напротив него на складном металлическом стуле. Она казалась напряженной, словно часовая пружина. Женщина представилась как Анна Наварро, специальный агент Управления специальных расследований американского министерства юстиции, и в доказательство помахала у него перед носом удостоверением. Она была не просто хороша собой; он мог бы назвать ее настоящей красавицей: волнистые темно-каштановые волосы, глаза цвета карамели, оливковая кожа, сама высокая, стройная и длинноногая. К тому же хорошо одета — есть чувство стиля, что, вероятно, большая редкость для министерства юстиции. И все же она держалась очень по-деловому, ни намека на улыбку. Ни одного кольца; это, вероятно, означало, что она разведена — таких великолепных женщин обычно расхватывают рано. Несомненно, это был какой-нибудь галантный тип, правительственный следователь с квадратным подбородком, завоевавший ее рассказами о своей доблести в борьбе со злодеями... а потом столкновение честолюбий двух карьеристов, естественно, разрушило этот брак.

Рядом с нею на таком же стуле сидел громила-полицейский, чрезмерно тучный, раскормленный парень, не говоривший ни слова и задумчиво куривший одну за другой крепкие сигареты “Касабланка”. Бен не знал, понимает ли полицейский английский язык. Австриец лишь сказал, что он сержант, что его зовут Вальтер Хайслер, и что он из Sicherheitsburo венской полиции, группы по расследованию тяжких преступлений.

После получаса допроса Бен начал терять терпение. Он пытался взывать к разуму, к чувствам полицейских, но они были неумолимы.

— Скажите, я арестован? — осведомился он наконец.

— А вам этого хочется? — язвительно поинтересовалась агент Наварро.

Помилуй Бог, только бы не снова то же самое.

— У нее есть такое право? — обратился Бен к неповоротливому венскому полицейскому, который все так же курил и тупо рассматривал его.

Тишина.

— Вот что, — возмутился Бен, — кто здесь главный?

— Пока вы отвечаете на мои вопросы, арестовывать вас нет причины, — вместо ответа сказала агент Наварро и повторила: — Пока.