Маяк - Филлис Дороти Джеймс

В голове, словно движущийся коллаж горя, мелькали образы прошлых встреч с людьми, понесшими тяжкую утрату. Их было так много, столько дурных новостей приходилось ей сообщать с тех пор, как она стала женщиной-полицейским! Столько дверей, открывавшихся еще до того, как она успевала нажать кнопку звонка или постучать: жены, мужья, дети, читавшие правду в ее глазах, прежде чем она успевала произнести хоть слово, ее торопливые попытки приготовить в незнакомой кухне традиционную «чашечку хорошего чая», который никогда не получался хорошим и который человек, понесший утрату, выпивал просто из надрывающей душу вежливости.

Но эту горюющую душу нельзя было отогреть преходящим теплом горячего сладкого чая. Оглядывая рабочую комнату, будто видя ее в первый раз, Кейт испытывала истинное смятение чувств, ее охватили и жалость, и гнев, и возмущение; мотки яркого цветного шелка, пробковая доска, увешанная образцами и вырезками, фотографиями и символами, и — перед самой миссис Бербридж — небольшой, аккуратно свернутый кусок ткани, укрывающий полосу вышитого шелка, над которой в прошлый раз трудилась Милли Трантер. Все это были свидетельства недавней, невинной и счастливой творческой деятельности. Теперь эта деятельность навсегда будет запятнана ужасом и кровью.

Вероятно, они молчали всего секунд десять, но время, казалось, остановило свой ход; потом печальные глаза взглянули прямо в глаза Кейт.

— Все ведь из-за ризы, да? Это как-то связано с ризой. А это я дала ему ризу.

Кейт мягко ответила:

— Ризу положили на тело мистера Бойда, но ею не воспользовались для убийства.

«Господи, неужели она и вправду все это время так думала?»

И Кейт поспешно добавила:

— Его не задушили. Ризу просто положили на него, чтобы его накрыть.

— А на ней… На ней остались пятна его крови?

— Да. Боюсь, что остались.

Потом Кейт открыла было рот, чтобы сказать: «Но я думаю, ее можно почистить», однако вовремя остановилась. Она слышала, как Бентон коротко вздохнул, будто охнул. Неужели он тоже понял, что ей удалось избежать ошибки, столь же оскорбительной, сколь и глупой? Миссис Бербридж горевала вовсе не о вещи, которую создавала с такой любовью, не о времени и силах, которые на нее потратила.

Теперь и сама миссис Бербридж оглядывала комнату, словно видела ее впервые, словно комната казалась ей незнакомой. Она сказала:

— Все это бессмысленно, правда? Здесь нет ничего реального, ничего настоящего. Это всего лишь разукрашивание собственных фантазий. Я дала Адриану это облачение. Если бы я не дала ему ризу… — Голос ее прервался.

Кейт ответила ей:

— Это ничего бы не изменило. Поверьте мне, убийца все равно нанес бы свой удар независимо от того, была там риза или нет. Убийство никак не связано с ризой.

И тут она услышала, что говорит Бентон, и удивилась, каким мягким и добрым может быть его голос.

— Это сам убийца положил ризу на его тело, но ведь это правильно, правда? Адриан был священником. Может быть, шелк этой ризы — последнее, что он почувствовал. Разве это не могло послужить ему утешением?

Старая женщина подняла на него глаза, потом протянула к нему дрожащие руки и взяла смуглую ладонь молодого человека в свои.

— Да, — сказала она. — Могло. Спасибо вам.

Кейт тихонько пододвинула один из стульев поближе и села рядом с миссис Бербридж.

— Мы поймаем этого человека, — сказала она. — Но для этого нам нужна ваша помощь, особенно теперь, когда мистер Дэлглиш заболел. Нам нужно знать, что произошло вчера вечером. Вы сказали, что дали мистеру Бойду ризу.

Сейчас миссис Бербридж была чуть более спокойна. Она ответила:

— Он пришел ко мне после обеда. Сама я обедала у себя, как я всегда делаю, но я знала, что он придет. Мы заранее об этом договорились. Я сказала ему, что закончила облачение, и ему хотелось на него посмотреть. Если бы все сложилось иначе, если бы не убийство мистера Оливера, Адриан должен был бы отвезти ризу епископу. Он сам это предложил, потому что для него это было бы чем-то вроде проверки, испытания воли. Мне кажется, он был готов к тому, чтобы уехать с острова, хотя бы на несколько дней.

— Так вот почему риза была упакована в коробку? — спросила Кейт.

— Она была уложена в коробку, но не для того, чтобы увезти ее с острова. Мы знали, что это невозможно, во всяком случае — пока. Просто я подумала, что Адриан, может быть, захочет ее надеть, может быть, во время вечерни. Он часто служил вечерню. Он не стал бы надевать ее во время обедни, это было бы не совсем к месту. Когда он с таким восхищением смотрел на ризу, я поняла — ему хотелось бы ее надеть, так что я сказала, мол, хорошо было бы узнать, как она сидит, удобно ли в ней службу отправлять. На самом-то деле это просто предлог был. Мне хотелось, чтобы он удовольствие получил, надев облачение.

— Вы помните, сколько было времени, когда он ушел от вас с ризой?

— Он не очень долго тут пробыл. Я чувствовала, что ему хочется поскорее пойти к себе домой. После того как он ушел, я погасила здесь свет и пошла в гостиную послушать радио. Помню, что посмотрела на часы, потому что боялась пропустить программу. Было без пяти девять.

— Вы чувствовали, что ему хочется поскорее пойти к себе домой, — повторил Бентон. — Это обычно? Я имею в виду, вам не казалось, что он сильнее торопится, чем обычно? Вас удивило, что он не задержался подольше? Не создалось ли у вас впечатления, что он собирается зайти к кому-то по дороге домой?

Вопрос был очень существенный, ответ мог иметь решающее значение, и похоже было, что миссис Бербридж это понимает. Помолчав немного, она сказала:

— В тот момент это не показалось мне необычным. Я подумала, что ему надо поработать или он хочет какую-то программу по радио послушать. Он обычно не спешил уйти, это действительно так. Но нельзя сказать, что он так уж торопился. Он пробыл у меня двадцать пять минут.

— О чем же вы беседовали? — спросил Бентон.

— О ризе, о епитрахили, о других вещах, над которыми я работала. Ему очень нравились мои алтарные покровы. Это была просто легкая беседа. Мы не упоминали об убийстве мистера Оливера. Но мне думается, он был поглощен своими мыслями. Его глубоко поразила гибель мистера Оливера. Само собой, мы все были поражены, только на него это подействовало гораздо сильнее. Но ведь так оно и должно быть, правда? Он понимал, что такое зло.

Поднимаясь со стула, Кейт сказала:

— Не нужно, чтобы вы одна находились в квартире, миссис Бербридж. Я знаю, что все переберутся сюда, в Дом, но все равно я предпочла бы, чтобы вы не оставались ночью в квартире одна.

— Но я не буду одна. Миссис Планкетт тоже не хочет оставаться одна, и она предложила мне перебраться к ней. Джаго и Дэн собираются перенести туда мою кровать. Я знаю, она бы и сама ко мне перешла, но она так любит свой телевизор… Боюсь, нам обеим будет не очень покойно. Даже те, кто обычно не интересуется телевидением, захотят теперь смотреть новости. Все вдруг очень сильно изменилось, не так ли?