Порочная невинность - Нора Робертс

– Я хотел принять душ, – сказал Такер, отбросив волосы с глаз, – но это тоже неплохо.

– Еще бы, раз ты сдобрил эту воду полпинтой «Дикого индюка»! А помнишь, мы здесь часто плавали наперегонки, когда были ребятами?

– Как ты думаешь, ты еще доплыл бы до того берега быстрее меня?

Некоторое время они пытались соревноваться, но приверженность к бутылке явно сказалась на быстроте движений Дуэйна. В молчаливом согласии они поплыли медленнее под восходящей луной.

– Да, – сказал Дуэйн, слегка запыхавшись, – ты раньше плавал не так быстро. Наверное, многое с тех пор изменилось.

– Да, очень многое.

– И я много дров наломал…

– Не без этого.

– Знаешь, Такер, я боюсь жизни. – Дуэйн сжал руку под водой в кулак. – Что касается пьянства, то я ведь знаю, когда надо бы остановиться, но мне все так обрыдло, что нет смысла останавливаться. Хуже всего, что иногда, просыпаясь после пьянки, я ничего не могу вспомнить. И боюсь: вдруг я что-нибудь натворил.

– Но с этим можно бороться, Дуэйн! Есть такие клиники, где лечат от запоев…

– Да я и сам справлюсь, если захочу. Вот сейчас, например, мне нравится, как я себя чувствую. – Дуэйн перевернулся на спину и сквозь полуприкрытые веки стал смотреть вверх на мигавшие звезды. – Просто слышу небольшой, приятный шум в ушах, и все кажется таким неважным и не стоящим того, чтобы расстраиваться. И вся задача в том, чтобы именно в этот момент остановиться.

– Но ведь это тебе не удается.

– Не удается… Иногда мне хочется вспомнить, как это все началось, чтобы понять, где я сбился, и поправить положение вещей.

– Я уверен, что ты сможешь все исправить, Дуэйн. Помнишь, мама всегда говорила, что у тебя просто талант исправлять и налаживать.

– Да, я мечтал быть инженером…

Такер приподнялся над водой и удивленно посмотрел на него.

– Ты никогда об этом не говорил. Некоторое время Дуэйн, лежа на спине, молча созерцал небо, а потом сказал:

– Смысла не было говорить: ведь Лонгстриты всегда становились плантаторами или бизнесменами. Тебе, может, и удалось бы заняться чем-нибудь другим, но я был старшим сыном, и отец ни за что не позволил бы мне этого.

– Не вижу причины, почему тебе сейчас не заняться, чем хочется.

– Черт возьми, Тэк, мне же тридцать пять! Поздно идти в студенты и изучать другое ремесло. Да теперь мне не так уже этого и хочется. Для меня вообще многое в прошлом. Вот и Сисси собирается замуж за своего торговца обувью…

– Ну что ж, надо было ожидать, что она захочет выйти за него или еще за кого-нибудь.

– Но она пишет, что он собирается усыновить моих детей и дать им свое имя! Впрочем, она быстро оставит эту идею, если я пообещаю высылать ей побольше денег.

– Нет, Дуэйн, ты на это не должен соглашаться. Дети все равно твои и всегда твоими останутся, в какие бы игры она теперь ни играла.

– Да я и не собираюсь уступать, – ответил лениво Дуэйн. – Сисси должна наконец усвоить, что у каждого мужчины есть свои принципы. Даже у меня. – Он вздохнул и перевернулся на живот. – А знаешь, Такер, сейчас мне очень хорошо и славно.

Уголком глаза Дуэйн заметил, что в воде неподалеку что-то колыхнулось. Наверное, бутылка, подумал он. Пустая бутылка – символ его такой же пустой, никчемной жизни.

– Послушай, Дуэйн… – но Такер не договорил, поскольку наткнулся ногами на что-то мягкое и скользкое. – Проклятый сом, прямо до чертиков напугал! – Он оглянулся и тоже увидел, как что-то колышется в воде. Но он сразу понял, что это не бутылка; во рту у него мгновенно пересохло, и кровь застыла в жилах. На волнах колыхалась белая кисть руки.

– Господи! Господи Иисусе!

Дуэйн выругался, когда Такер внезапно вцепился в него.

– Да что с тобой стряслось?

– Я думаю, мы нашли Дарлин, – едва выговорил Такер и закрыл глаза.

«Иногда молитвы остаются неуслышанными», – подумал он.