Жертва разума - Джон Сэндфорд

Отстраненный от дела и безоружный Слоун приехал на ферму, опасаясь, что все пропустил. Он обнаружил дюжину полицейских, которые стояли на четвереньках возле водопропускной трубы, и Лукаса, сидевшего на ступеньках крыльца полуразвалившегося дома.

– Тебя подвезти, приятель?

– Мне нужна сигарета, – сказал Дэвенпорт. – Не понимаю, зачем я бросил курить.

Слоун рассказал ему последние новости, когда они ехали в город.

– Вулф отказалась иметь со мной дело, поэтому я с Франклином занялся Хелен Манетт. Мне удалось ее запутать ласковым тоном, она заговорила, и мы все узнали.

– Но толку от этого будет немного, – сказал Лукас. – Суд не станет принимать во внимание все, что случилось после того, как Хелен Манетт попросила адвоката, а мы ей отказали.

– Я думал о другом, – ответил Слоун. – Хотел понять, почему она так поступила.

– Деньги, всегда деньги – так или иначе.

Слоун кивнул.

– Она все знала про Тауэра и Вулф. У Тауэра отчаянное финансовое положение, хотя об этом мало кому известно. Почти все деньги кончились. Его содержание от фонда урезано, а пять лет назад они взяли большой имущественный заем на дом, но выплаты по нему стали для них тяжким бременем. Они могли рассчитывать только на деньги фонда, однако в уставе имеется положение: если последний благотворитель больше не может иметь наследников, фонд закрывается, и наследник получает всё. Речь шла о крупной сумме. На данном этапе – тринадцать миллионов долларов.

– Господи, так много? – удивился Лукас.

– Да. Фонд обеспечивался облигациями. Чтобы компенсировать инфляцию, они откладывали значительные суммы, а остальную часть дохода делили между четырьмя наследниками – Тауэром, Энди и ее дочерьми. Каждый из них получал около ста тысяч в год. Если бы Энди и ее дочери погибли, Тауэр мог бы настоять на закрытии фонда и получил бы всю сумму. Именно на такой исход рассчитывала Хелен Манетт. Она поняла, что Тауэр собирается ее бросить, и надеялась урвать половину.

– Она встретилась с Мэйлом в квартире, которую он снимал?

– Да. Он спросил, как ее зовут, и сказал, что лечился у врача по имени Манетт. И еще он говорил какие-то вещи, которые помогли ей понять, что именно про него Энди несколько раз рассказывала: настолько безумный, что она до смерти его боялась. Он назвал свое имя – Мартин Ладукс. Она нашла его телефонный номер и начала ему звонить.

– Мы могли бы догадаться, – сказал Лукас.

– Могли бы, – пожал плечами Слоун. – Но у нас было всего пять дней. Даже меньше.

– А мне кажется, прошло столетие, – признался Лукас.

– Ты знаешь, о чем она меня спросила? – после небольшой паузы спросил Слоун.

– О чем?

– Может ли она рассчитывать на призовые деньги Данна – ведь она помогла нам найти Мэйла…

Примерно на полпути им позвонил секретарь шефа полиции и сказал, что Рукс отправляется в больницу и хочет встретиться там с Дэвенпортом и Слоуном. Когда они туда добрались, оказалось, что парковка забита автомобилями. Напарник огляделся по сторонам.

– Может быть, мне следует подбросить тебя к приемному покою? – спросил он. – Ты плохо выглядишь.

– Я в порядке, – ответил Лукас, выходя из машины.

Его туфли были испорчены, брюки все еще не высохли и прилипали к ногам, нижнее белье и рубашка намокли, и ему казалось, что в них полно песка. Даже галстук был влажным. К тому же он давно не брился.

Слоун оглядел его.

– Твой пиджак хорошо смотрится, – сказал он.

Рукс сразу же обняла Лукаса.

– Ты сумел их вернуть… Я не могла в это поверить.

Тут же появился Данн, который принялся хлопать его по плечу.

– Ты всех нашел. – Его лицо светилось от счастья.

– Спокойно, – проворчал Лукас. – Как Женевьева?

– Переохлаждение, – ответил Данн и помрачнел. – Она не дожила бы до вечера. Возможно, пострадают нервные окончания ног. Но не исключено, что все пройдет – пока еще слишком рано делать прогнозы. Но она так долго висела в своем польто, и нервы были пережаты…