Строгий режим - Виталий Демочка

Бандеру привезли на МОБ, расположенный на территории первого СИЗО летом 97-го года. До освобождения ему оставалось всего несколько месяцев и он с юмором думал, что лагерное начальство решило подлечить его для будущих боевых действий. Ехать он уже никуда не хотел, дышал уже свободой и позабыл обо всех своих чувствах и переживаниях из-за женщин, мысли о которых преследовали его месяцами и годами. Помнить, он всё же помнил, и Сашку, которая у него была в момент ареста и из-за которой он несколько первых месяцев переживал, что снюхается с кем-нибудь, пока его нет. Потом, когда она перестала его навещать и он уже успокоился, появилась в тюрьме Ольга Шеляева, по которой он ещё долгое время сходил с ума после того, как его увезли в зону, а она осталась в тюрьме, где с ней крутил роман Солома. Помнил он и сестру своёго соседа по проходу в бараке Огонька, которая год назад приезжала к нему на родительский день и в которую Бандера опять влюбился с первого взгляда ещё до того, как она заговорила с ним своим нежным, женственным голосом. Теперь всё было уже позади, и когда он увидел первую же красивую медичку в Межобластной больнице, он уже не запал на неё всей душой, а смотрел теперь похотливо, зная, что через два с половиной месяца у него таких девушек будет много. А если захочет, то приедет сюда и соблазнит и эту. Хотя в этом он даже сомневался, что он захочет ехать за сто километров к этой медичке, когда таких же и даже лучше полно и в его городе. Но пока ничего лучшего не было, и он с похотливой улыбкой пристал к этой.

— Как мне к вам обращаться? — спросил он, чуть ли не в открытую смотря на её грудь. — Гражданка начальник?

— Наталья Юрьевна, — ответила девушка, не реагируя на его тон и взгляд уже по привычке, таких зеков здесь было множество за время её работы.

— Вам так идёт военная форма, Наташа Юрьевна, — сделал Бандера ей комплимент, увидев под её белым халатом военный китель. — Через два месяца выйду на свободу, обязательно женюсь на военной. Форма очень возбуждает.

Очевидно, такие слова девушке говорили уже не один десяток раз и она даже бровью не шевельнула ни на комплименты, ни на томный тон Бандеры. Записав его данные в журнал, она спокойно позвала следующего, даже не удостоив своёго обольстителя взглядом. Но Бандере это было уже всё равно, скоро свобода.

Пройдя в отделение, он заметил среди снующих между палатами людей знакомую фигуру и, догнав её, удивлённо произнес.

— Потап? Ты чё здесь делаешь?

— Здорово, Виталь, — поздоровался Потап. — Лечусь, вот.

Бандера был очень удивлён и не обратил внимания ни на свой глупый вопрос, ни на не менее глупый ответ. Потап был простым мужичком, не из тех, кто выезжал с лагеря на больничку для общения или по делу. Но в данный момент он уже должен был быть на свободе, так как его срок заканчивался на три месяца раньше Бандеры. К тому же он был настоящим мастером всяких жалоб и заявлений, и когда Бандера уходил на этап в зону, Потап ждал ответ на очередную жалобу в вышестоящий суд или что-то в этом роде.

— Вижу, что не на заработки приехал, — сказал он. — Тебе что, по касачке сроку добавили, что ли? Ты ж уже откинуться должен был. Не поверю, что ты мог раскрутиться.

— Да не-е, я ж на пересуд подавал, — с гордостью ответил Потап, — дали двушку. Потом освободился, ещё на полтора залетел. Меня с двадцатки привезли.

— Так ты уже второй срок досиживаешь? — восхищённо спросил Бандера.

— Да не-е, — с грустью ответил Потап. — Только начал. До суда ж под распиской ходил, как закрыли сразу почти в зону, бля, увезли, — но тут лицо Потапа немного просветлело и он хитро улыбнулся. — Но я и отсюда уже написал, в Москву отправил. Так что ещё не вечер…