Девушка, больница, ночь - Марк Фурман

До этого дня в милиции, исключая официальные поводы (получение паспорта, оформление и сдача водительских прав), Николаю уже доводилось бывать. Впервые еще в детстве. Шло тогда среди мальчишек соревнование, глупое и не совсем безобидное: попасть снежком в проезжающую грузовую машину, причем не в кузов, желательно в кабину. С легковушками они дела не имели, вероятно, из соображений бесперспективности поединка: и скорость велика, и окна в салоне закрыты. Двенадцатилетний Колька постоянно промахивался до тех пор, пока не сообразил, что целиться надо не в кабину, а с опережением метров за десять. Позднее, во время службы в армии, старшина их роты назовет подобное прицеливание упреждением, когда стреляющий обязан учитывать такие факторы, как движение цели, расстояние до нее, ветер и прочие условия. А тогда он дошел своим детским умом до упреждения самостоятельно и начал целиться в кабину за несколько метров перед грузовиком. С третьей или четвертой попытки успех пришел: он угодил снежком, влетевшим в опущенное стекло, прямо в лицо водителя мощного БелАЗа. Тот почему-то не выразил восторга от подобной меткости. Он догнал счастливого снайпера и отвез его в отделение.

На этом случае, закончившемся непедагогичным перегибом отца и слезами матери, его взаимоотношения с органами правопорядка прервались надолго. После окончания школы Николая призвали в армию, где он получил специальность водителя. Демобилизовавшись, Левашов устроился работать в ПМК, а года через два по совету приятеля перешел в таксопарк. Теперь он среди таксистов, несмотря на молодость, числится в ветеранах. Кого только не доводилось возить ему за эти годы! Как-то летним вечером остановил машину седой, но еще не старый мужчина с рваным шрамом, пересекавшим лоб. Однако, несмотря на дефект, его лицо чем-то притягивало к себе, возможно, взглядом пристальных голубых глаз, внимательно смотрящих на мир. Пассажир попросил показать ему город. Он оказался знаменитым московским режиссером, театру которого предстояло гастролировать здесь почти месяц. С билетами дела обстояли сложно, и вряд ли Николай попал бы в театр, если бы щедрый пассажир не одарил его контрамарками. Потом они с Верой долго вспоминали эти спектакли.

Второй раз в милиции он оказался, как сам считал, справедливо и за дело: Торопясь, он значительно превысил скорость, и его уже за городом задержал автоинспектор. Пришлось нести в ГАИ характеристику от Каштанова. Там ему «промыли мозги»: почти две недели по вечерам пришлось ходить на лекции, которые, к тому же, оказались платными. Потом заставили пересдать на права и записали в толстую алфавитную книгу. Как сообщили знатоки, эта книга — печально известный среди шоферов журнал автоинспекции. Теперь значиться ему там до самой пенсии: подобные документы уничтожаются лишь через двадцать пять лет!

… В милиции следователь долго, около двух часов, допрашивал Любу. Наконец, в половине четвертого ночи, он занялся Левашовым. За это время Николай успел отвести Любу домой, позвонить жене, потом съездить в УВД за дежурным судмедэкспертом. Милиции пришлось прибегнуть к помощи Николая, так как оперативные машины прочесывали ночной город в поисках второго преступника. Говорить жене о своем истинном местонахождении он не захотел, заранее предвидя реакцию: обязательно начнет волноваться, чего доброго, прибежит в отделение спасать мужа от беды.

Он вошел в небольшой кабинет, почти пустой, с двумя столами впритык. На одном стояла пишущая машинка, за другим сидел человек в штатском — средних лет мужчина в темно-сером костюме и кофейного цвета рубашке с галстуком в тон, несколько полноватый, с усталыми покрасневшими глазами на смуглом лице. Он протянул Левашову руку:

— Старший следователь по особо важным делам капитан Бондаренко.

Перед следователем лежал двойной лист бумаги с заголовком «Протокол допроса». Он заполнил анкетные данные на Левашова, попросил его расписаться внизу, где что-то говорилось об уголовной ответственности за ложные показания.

— Наши формальности, — словно извиняясь, пояснил Бондаренко. — Расскажите обо всем по порядку, Николай Николаевич. Удобнее начать с момента, когда вы отправились в рейс.

Левашов начал рассказывать, как он ехал на вокзал, как свернул в злополучный переулок, следя за тем, чтобы следователь успевал записывать.

— Вот тут давайте прервемся, — остановил его Бондаренко. — В этой части протокола, поскольку события непосредственно связаны с происшедшим, все должно излагаться подробно, во всех деталях.

Николай был взволнован, как и несколько часов назад, он словно бы вновь оказался перед старым домом. Ему даже послышался звук разбитого стекла, он вздрогнул, но оказалось — то звякнула от порыва ветра оконная форточка.

Бондаренко за время их беседы исписал мелким разборчивым почерком два двойных листа, то есть восемь страниц.

Из разговоров в милиции и со слов следователя Николай узнал, как было дело. Люба Снегирева около половины десятого зашла к бывшей школьной подруге Татьяне Дубовой за какими-то особенными босоножками, которые понадобились ей для новогоднего вечера. Золотистые босоножки, «под бронзовую краску», как назвала их девушка, принадлежали Любе, она надевала их редко, в особо торжественных случаях, а недавно одолжила подруге для подобного же случая, похода в ночной клуб.

Вскоре после того, как Люба появилась у Татьяны, к хозяйке пришли в гости двое веселых парней с гитарой. Эдик и Валентин, одетые по последней моде (кожаные загранкуртки, фирменные джинсы, финские кроссовки). Они оказались ребятами, о которых говорят «с ними не соскучишься». Оба работали на автозаправке «ЛУКОЙЛ», следовательно, были при деньгах.