Четыре степени жестокости - Кит Холлиэн

Неудивительно, что на следующее утро меня тошнило, а мое внимание было рассеянно. Тогда и случилась эта драка.

Мне поручили дежурство в смотровой башне. Я должна была следить за двором, а также осматривать покрытые шифером и окруженные колючей проволокой крыши корпусов и даже нелепый стеклянный купол. В мои обязанности входило: отслеживать любые подозрительные перемещения, наблюдать за территорией, не видной с земли, предупреждать коллег-надзирателей, если им грозила опасность; открывать предупредительный огонь, если замечу, что началась потасовка. Проще говоря, я исполняла роль строгого и неусыпного глаза Божьего. Большинство надзирателей обожают такие дежурства — вся масть в твоих руках, но при этом ты в абсолютной безопасности и можешь позволить себе роскошь немного поскучать. Но меня выматывала подобная изоляция наверху. Я наблюдала за зэками, надзирателями, а также за гражданскими и думала о том, что для тех, кто снизу, я кажусь такой же маленькой, как они для меня сейчас, и ругала себя за подобные мысли.

Наверху башни имеется кабинет, заставленный серой мебелью и обитый голубоватым металлом. Но я предпочитала оставаться на свежем воздухе, даже в такой мороз. Я стояла на платформе на высоте шести этажей над землей и старалась сохранять бдительность, насколько это возможно при таком тяжелом дежурстве. В ясный день ты можешь видеть все, что происходит за стенами тюрьмы. Ты видишь леса, поля, узкую извилистую реку, фермерские земли за ней и вдалеке смутные очертания города. Но в этот день видимость была плохой. Небо заволокли низкие облака. Все вокруг потемнело, и каждый звук казался приглушенным, будто двор был котлом, который накрыли крышкой. Затем пошел снег, первый в этом году, и Дитмарш превратился в сказочный замок.

В такие минуты очень трудно сосредоточиться. Именно это со мной и случилось. За первыми снежинками последовал настоящий снегопад. Снежинки словно не падали с неба, а возникали из молочно-белой мглы. Отплясывали передо мной экзотический зимний танец, пробуждая поэтический настрой, хоть и давно забытый, но не чуждый мне. Снег падал тяжело и быстро наметал сугробы. Красота, глаз не оторвать. Зрелище так захватило меня, что я забыла об осторожности и о необходимости следить за перемещениями во дворе. Башня казалась мне замком. Канава во дворе — рвом, окружающим крепостную стену. Купол — хрустальным дворцом. А кто же я? Вряд ли принцесса — моя униформа не соответствовала этому сентиментальному образу.

Я полностью погрузилась в мечты, и вой сирен, внезапно разорвавший воздух, застал меня врасплох. Сначала никакого ответа на сигнал не последовало, но через несколько секунд двери распахнулись, и зэки высыпали во двор, как мальчишки, выбегающие из школы во время перемены. Неожиданно они замерли, пораженные сменой погоды. Вытягивали руки и раскрывали рты, пытаясь поймать снежинки. В эту минуту они вели себя непосредственно, как дети, и свирепый внешний вид этих людей казался совершенно неуместным и даже прискорбным в снежной романтике зимнего дня. Да, это правда — иногда начинаешь смотреть на них как на старых знакомых.

Я заморгала, чтобы лучше разглядеть их сквозь метель. Зэки уже не двигались обычным размеренным шагом по строго определенному маршруту. Казалось, никто не обращает на это внимания, но вызванное снегом замешательство встревожило меня: ситуация складывалась нештатная и требовала особой бдительности. Движение восстановилось через двенадцать минут — ровно на две минуты позже, чем обычно, и я наконец-то с облегчением вздохнула. Во двор из образовательного центра, расположенного в старом корпусе, вышла группа заключенных. Какие-то занятия закончились, и «прилежные студенты» пошли на прогулку. Они уже не вызывали у меня тревоги, поскольку группа была небольшая. Было даже забавно наблюдать, как они начали сгребать снег, а затем в воздухе полетели снежки, как стрелы из осажденной крепости. Я взяла в руки бинокль, чтобы лучше все рассмотреть, и с удивлением заметила в этой группе Джоша. Он выглядел немного смущенным, хотя игра была совсем детской, и стоял в стороне, засунув руки в карманы.

Затем я увидела, что Кроули тоже играет в снежки. За ним погнался какой-то мужчина с целой пригоршней снега. Кроули метнул снежок. Он двигался странно, словно в замедленной съемке, выгибая тело, будто оно на шарнирах. Его преследователь также казался весьма неуклюжим. Я узнала в нем Роя Дакетта — одноногого зэка, работающего на кухне, которого все знали Хромым. Наблюдая за ними, я подумала, что они похожи на участников пара-олимпийских игр. Снежок ударил Кроули в спину, он повернулся и подождал, пока Хромой подбежит к нему. Затем они сцепились. Хромой поскользнулся и завалился на спину, а Кроули набросился на него и стал бить головой о землю. Я подумала, что подобная драка выходит за рамки дозволенного, но двое стоящих в стороне надзирателей не сочли своим долгом вмешаться. Между тем в потасовку ввязался третий заключенный. Мне это не понравилось, и я велела надзирателям разнять их. С ужасом заметила, что третий зэк стал вдруг яростно дергать рукой вперед и назад, словно наносил удары острым предметом.

Мне хватило несколько секунд, чтобы зайти в будку и достать штурмовую винтовку, тяжелую, но хорошо сбалансированную. Я прицелилась. Заключенные окружили дерущихся, но надзиратели по-прежнему ничего не предпринимали. Кто-то должен был взять ситуацию под контроль, поэтому я вмешалась и выстрелила. Я надеялась, что выстрел напугает их и заставит остановиться. Да, выстрел они услышали — все подняли головы и с испугом осмотрелись. Но тут же вернулись к драке. И тогда Кроули сделал нечто такое, что заставило его противника издать отчаянный крик, а третий нападающий пополз прочь.

Драка принимала серьезный оборот. Офицеры охраны находились рядом, они могли быстро положить конец этому безобразию, оттащить Кроули в сторону или задержать его, но никто по-прежнему не двинулся с места. Кроули бросился на третьего дерущегося и прижал его коленом к земле. Одна рука по-прежнему была в гипсе, но здоровой рукой он стал молотить его с такой силой, словно собирался расколоть кусок льда. Я прицелилась в сугроб рядом с Кроули и приготовилась разрядить винтовку.

И я бы точно выстрелила, но во дворе появился еще один человек. Какой-то гражданский, или «слабая сестричка», как мы их называли. Он появился внезапно и сделал то, на что у надзирателей не хватило ни желания, ни смелости. Он прижал Кроули к земле и выкрутил ему здоровую руку, предоставив надзирателям возможность или повод наконец-то проявить себя и пустить в ход кулаки и резиновые дубинки.

Два надзирателя довольно грубо оттащили Кроули в сторону. Еще с полдюжины попытались уладить ситуацию, хотя на самом деле все уже было кончено. Я по-прежнему стояла у ограждения и наблюдала за их неуклюжими попытками восстановить порядок. Падающие снежинки по-прежнему зачаровывали, и я не могла отделаться от мысли, что Джош предвидел возможное начало драки. Что здесь, черт возьми, только что произошло?

Я вдруг подумала, что тот комикс был не просто фантазией, но и своего рода попыткой одного самоуверенного зэка найти выход своему раненому самолюбию через эту полную пафоса историю. Меня поразило, что Кроули ввязался в драку вскоре после моего с Джошем разговора, как будто я тогда чего-то не поняла.