Седьмая чаша - К. Дж. Сэнсом

Минни посмотрела на меня умоляющим взглядом.

— Они боятся Адама.

— Из-за того, что он может быть одержим?

Она кивнула.

— А вы в этом сомневаетесь?

— Не знаю. Я ничего не знаю. Но если Адам останется в Бедламе, он умрет.

— Его должны выпустить под мою ответственность, — проговорил Мифон, — но они на это не пойдут. Только не эти вероотступники и паписты, окопавшиеся в Тайном совете.

— Значит, по крайней мере, в одном мы сошлись, — подытожил я. — Парня необходимо вытащить из Бедлама.

— Да-да, — с готовностью закивал отец мальчика, обрадовавшись тому, что почувствовал хоть какую-то почву под ногами.

Некоторое время я молча размышлял, а потом неспешно заговорил:

— В этом деле я вижу две проблемы. Одна — юридическая. Любой, кто не в состоянии позволить себе адвоката, имеет право потребовать рассмотрения дела судом прошений. Однако судья может заявить, что это дело государственной важности, и тогда его вновь будет рассматривать Тайный совет. Но с другой стороны, если у вас нет возможности платить суммы, которые требуют за содержание вашего сына в Бедламе, суд может постановить, чтобы их вносил совет. Кроме того, суд может вмешаться и прекратить лечение, если сочтет его неудовлетворительным. А вот добиться того, чтобы Адама выпустили, дело гораздо более сложное.

Я сделал глубокий вдох.

— Что будет, если его отпустят? Вдруг он снова сбежит? Вдруг опять произойдет то, что уже было возле собора Святого Павла? В конце концов его обвинят в ереси. Если посмотреть на положение дел с этой точки зрения, то Бедлам вполне может оказаться наиболее безопасным местом для Адама при условии, что его не удастся привести в чувство. Связываться с Тайным советом очень опасно.

Я не стал напоминать про бедного Джона Коллинза, но по лицам собеседников видел, что они и сами не забыли, ужасная участь постигла того несчастного.

— Его должны выпустить из этого ужасного места, — настаивал Мифон. — Единственное лечение для бедного Адама заключается в том, чтобы он понял: Господь ниспослал ему эти испытания, и он не должен ставить под сомнение Его милость. Если же в Адама вошел дьявол или его мозг оказался поврежден по какой-то иной причине, только я смогу излечить его с помощью своих собратьев по вере.

Преподобный посмотрел на родителей Адама.

— Аминь! — произнес Дэниел Кайт, а Минни молча опустила глаза долу.

— Его не выпустят до тех пор, пока совет не убедится в его нормальности, — заметил я. — Но кое-что я все же могу сделать. У меня есть один знакомый врач, очень умный человек, который наверняка сумеет подобраться к Адаму и, может быть, даже помочь ему.

— Нет! — решительно мотнул головой Дэниел Кайт. — Все врачи — безбожники!

— К моему другу это не относится, — поспешил я успокоить каменотеса.

Я счел за благо не сообщать о том, что мой друг Гай раньше был монахом, а в душе до сих пор продолжал оставаться католиком.

Мой ответ не развеял сомнений главы семейства, но его жена с облегчением выдохнула.

— Приведите его, сэр, мы согласны на все. Вот только у нас нет денег, чтобы заплатить ему…

— Я уверен, тут можно будет что-нибудь придумать.

Женщина посмотрела на мужа. Он помялся, бросил быстрый взгляд на Мифона и сказал:

— Это не повредит, сэр. Хуже уже точно не будет.

Судя по лицу преподобного, он собирался что-то возразить, но я не позволил ему сделать этого, поспешив заметить:

— Разумеется, с точки зрения интересов Адама дело это весьма щекотливое. Я со своей стороны буду держать его на контроле и побеспокоюсь о том, чтобы плату за лечение с вас не брали. В суде прошений сейчас скопилось так много дел, что судья буквально не разгибается, чтобы разгрести эти завалы. Но если мы представим наше дело как не терпящее отлагательств и нам улыбнется удача, надеюсь, примерно в течение недели оно может быть рассмотрено.

— Благодарю вас, сэр, — сказала Минни.

— Но я даже не буду пытаться подать прошение об освобождении Адама, если не будет данных об улучшении его психического состояния. — Я посмотрел на Мифона. — Такое прошение будет неизбежно отклонено.

— В таком случае нам, видимо, не остается ничего другого, кроме как дождаться вердикта докторов.

Он говорил ровным голосом, но взгляд оставался враждебным.

— А я тем временем нанесу визит в Бедлам. Нагоню страху на его смотрителей, а заодно навещу Адама.

Супруги обменялись удивленными взглядами.

— Это будет очень благородно с вашей стороны, сэр, — сказал Дэниел Кайт. — Но должен вас предупредить: безумие моего несчастного сына являет собой ужасающее зрелище.

— За свою жизнь мне пришлось много чего повидать, — ответил я, хотя, признаться, при мысли о предстоящем визите в Бедлам по коже начинали бегать мурашки.

— Мы отправляемся к Адаму завтра в девять утра, сэр, — сообщила Минни. — Может, вы поедете вместе с нами?

— Да, перед заседанием суда у меня как раз будет свободное время.

— Вы знаете, как туда добраться, сэр? Проедете через Бишопсгейт и сразу же ищите ворота Бедлама.

— Непременно приеду.

Улыбнувшись, я поднялся из-за стола.

— Я сделаю все, что в моих силах, но повторяю: дело крайне сложное.

Я проводил гостей в приемную, но Мифон задержался в дверях и негромко проговорил:

— Не думаю, что от вашего доктора будет прок. Пути Господни неисповедимы, и через все испытания и преследования Он в итоге приведет к миру истинных христиан. Включая Адама.

Зеленые глаза преподобного горели под кустистыми бровями, и все же мне в голову пришло, что есть в нем какое-то актерство, словно он играет роль Добродетели в пьесе, зрителем которой является весь Лондон.

— Действительно, — согласно кивнул я. — Молюсь о том, чтобы бедный юноша обрел мир в своей душе.

— Сейчас мы отправляемся в нашу церковь и тоже будем усердно молиться за него.

После того как за ними закрылась дверь, я еще раз просмотрел бумаги и подошел к окну. По двору, заливаемому дождем, брели Кайты, нагнув головы и придерживая головные уборы.

— Он — не один из нас, — услышал я голос преподобного Мифона. — Он не обретет спасения в конце пути.

Они дошли до ворот и скрылись из вида.

Несомненно одно: теперь я в ответе за Адама Кайта. Именно мне придется решать, что в наибольшей степени отвечает его интересам, и скорейшее освобождение из Бедлама вряд ли входит в эту категорию, что бы там ни толковал Мифон. Для Минни Кайт благополучие сына важнее всего, поэтому, уверен, она должна прислушаться к моему мнению.

Я вышел в приемную. Барак сидел за столом и, хмурясь, смотрел в огонь. Когда я окликнул его, он вздрогнул от неожиданности.