Вавилон-Берлин - Фолькер Кучер

– Он был моложе, чем я?

– Ему было двадцать два года.

– В этой стране слишком много людей думают, что свои проблемы лучше всего решать огнестрельным оружием.

Гереон кивнул.

– А мы видим свою задачу в том, чтобы внушить им, что это не решение проблем. Или что это в любом случае может привести их за решетку.

Стенографистка оглянулась.

– У тебя здесь ничего. Еще пара растений – и будет даже уютно.

Рат притянул ее к себе и обнял.

– Нам надо почаще видеться, – прошептал он ей в самое ухо. – Мне тебя не хватало.

– Если ты скучаешь, то у меня есть телефон.

Ну конечно. Она все-таки обиделась на него.

– Виновен по всем пунктам, – сказал полицейский. – Но всякий раз, когда я тебе звонил, никто не отвечал. Может быть, мне лучше писать тебе письма?

– Настоящие любовные письма! – Риттер театрально вздохнула и закатила глаза. – Да, пожалуйста! Я отсоединю телефон!

– Боюсь только, что я не особо преуспел в таких вещах. Протоколы допросов и отчеты – это единственное, что я делаю сносно.

– Необходимость допустить в отношении вашей персоны различного рода нежности следует обозначить как неизбежную. Не будет никаких проблем, если ты напишешь нечто подобное. Такой немецкий я слышу каждый день.

– Я люблю, когда ты дурачишься, – сказал Рат.

– Дурачусь? Я вообще-то совсем не дурашливый человек. Это всего лишь шалость.

Неожиданно Гереон кое-что вспомнил. Он подошел к вешалке и достал из кармана пальто чулок.

– Кстати, о шалости, – сказал он и помахал искусственным шелком. – Благодаря этому вещественному доказательству я остался без крова.

Девушка сделала удивленные глаза. Прекрасные глаза.

– Моя квартирная хозяйка обнаружила это, когда меняла постельное белье, и досрочно расторгла наш арендный договор, – рассказал комиссар.

Глаза Шарлотты стали еще больше.

– Да ты что?!

– Ага.

У стенографистки был такой растерянный взгляд, что Рат улыбнулся. Уголки ее рта тоже растянулись, и оба разом прыснули со смеха.

Когда они успокоились, пальцы фройляйн Риттер стали теребить галстук полицейского.

– Послушай, Гереон, – замялась Шарли, – мне надо тебе кое-что сказать.

– Что именно?

– Я… Ты мне не позвонил, и я вчера попробовала набрать тебе сама. И… Ты не отвечал, и я ждала чуть дольше, чем обычно, и тогда… тогда, наконец, кто-то снял трубку. Это была женщина.

Комиссар вздохнул.

– Фрау Бенке…

– Да, Бенке. Я попросила тебя, но она сказала, что ты здесь не проживаешь. Я назвала адрес: Нюрнбергерштрассе, двадцать восемь, и тогда она сразу повысила голос и зарычала, как фурия, приговаривая, чтобы ноги моей больше не было в ее доме, что это приличный дом, а я вертихвостка.

Рат живо представил себе эту сцену. Элизабет Бенке меняет постельное белье в его комнате и находит дамский чулок. А потом еще звонит его обладательница.

– А потом? – спросил он.

Шарлотта пожала плечами:

– Я так испугалась, когда она зарычала, что не придумала ничего, что бы ей ответить, и просто положила трубку. Она назвала меня распутной женщиной, а я хотела всего лишь сказать тебе «Добрый день!».

– Брр… за это я тебя покусаю! Ты оставила меня без крова!

– А где же ты теперь ночуешь?

– Ищи меня лучше всего под мостом «Виктория». Но я еще не знаю, останусь ли я там. В Берлине так много красивых мостов, что трудно принять решение в пользу одного из них.

– А если серьезно?

– А если серьезно, то один коллега посочувствовал мне. Сейчас я живу у Бруно Вольтера во Фриденау. Но визиты дам там тоже не предусмотрены. Вот так!

– Но мне бы хотелось нанести тебе небольшой визит, – сказала Риттер, поглаживая его грудь.

– Я посмотрю, где-то ведь должен быть ключ от этой двери, – пробормотал Гереон и стал рыться в ящиках стола.

Неожиданно зазвонил телефон на письменном столе. Оба вздрогнули. Нежное чувство испарилось. Как и эрекция Рата.

– Наверное, это Бём, – сказала девушка и закричала: – Уберите ваши грязные руки от моей стенографистки и займитесь вашей работой!

Она поцеловала Гереона и вышла, успев послать ему в дверях воздушный поцелуй.

Комиссар не реагировал на звонок, пока она не закрыла за собой дверь, а потом еще раз глубоко вздохнул и снял трубку. Он внутренне сжал кулаки, чтобы в случае необходимости суметь парировать рев Бёма.

– Рат, комиссия по расследованию убийств.

– Вайнерт, «Абендблатт». Привет, сосед. – Журналист, похоже, был обескуражен. – Что я узнал? Ты съехал? Так неожиданно?

– Съехал – это мягко сказано. Бенке вышвырнула меня.

– С какой стати? Она тебя вроде ни с кем не застала?

– Зато она обнаружила чулок. Дамский чулок в моей постели.

Бертольд рассмеялся.

– Извини, но ты шутишь? Неужели ей этого достаточно, чтобы выставить человека за дверь?

– Я был бы на твоем месте осторожен. Скажи своим дамам, чтобы они теперь надевали мужские носки, когда будут тебя посещать.

– Спасибо за совет.

– Не за что. Но ты определенно звонишь не по этой причине.

– Честно говоря, нет. Я бы хотел встретиться с тобой, чтобы немного обменяться кое-какими мыслями. Собственно говоря, я хотел это сделать еще вчера вечером, но ты не пришел домой. По крайней мере, я намеревался до тех пор, пока не заметил, что вмешалась Бенке.

Гереона это вполне устраивало. Он все равно хотел поговорить с журналистом.

– Когда и где? – спросил он.

– Скажем, в десять в «Мока Эфти»? Рядом со станцией метро «Вокзал Фридрихштадт». Это достаточно далеко от Алекса, чтобы тебе не встретить никого из коллег, и достаточно близко от Кохштрассе.

– «Мока Эфти»? Новое заведение? Не слишком ли оно дорогое?

– Не беспокойся, издательство тебя приглашает. Все расходы за наш счет.

***

Когда Рат вошел в «Мока Эфти», Вайнерт уже ждал его за столом. Эскалатор доставлял посетителей прямо на второй этаж, непосредственно в кафе. Во второй половине дня здесь начиналась танцевальная программа, которая продолжалась до глубокой ночи, что за короткое время сделало «Мока Эфти» одним из главных заведений ночной жизни Берлина. Но сейчас, в утреннее время, сюда заходили преимущественно покупатели, прогуливающиеся по Лейпцигерштрассе, которые после посещения торговых центров «Вертхайм» или «Титц» хотели немного передохнуть. Кроме того, здесь любили бывать некоторые журналисты с расположенной рядом Кохштрассе, как, например, Вайнерт, или просто бездельники, которые хотели совместить чтение газет с чашкой хорошего кофе.