Ключ. Возвращение странницы - Патриция Вентворт

– Да, слышала – она мне написала.

Главный инспектор Лэм сидел, как изваяние, тоже положив руки на колени. Свою шляпу-котелок он оставил на сундуке в прихожей, но пальто просто расстегнул, не снимая. Взгляд его так и прирос к лицу леди Джослин, но при этом оставался ничего не выражающим. С него можно было бы делать фотографический портрет – один из тех бесстрастных снимков, на которых глава семьи сидит, уставившись в камеру пустыми глазами, с полным отсутствием мыслей.

– Можете вы мне сказать, почему она это сделала? – спросил он.

– Она хотела со мной увидеться.

– Какую причину она привела в обоснование своего желания с вами увидеться, леди Джослин?

Та сделала долгий, глубокий вдох. Если до этого у нее был шок, то он проходил. Краски возвращались на ее лицо.

– Простите… я веду себя глупо… вы действительно меня испугали. На самом деле все очень просто. Я полагаю, вы читали в газетах, что моя семья считала меня погибшей. Под моим именем была похоронен другой человек – женщина по имени Энни Джойс. Она была моей незаконнорожденной родственницей – собственно говоря, кузиной, – и мы были очень похожи. Мисс Коллинз знала Энни, когда та была маленькой девочкой. Она написала и сообщила, что очень ее любила, и спросила, не может ли приехать и повидаться со мной. Она хотела узнать о ней побольше.

– Понимаю. Какой ответ вы ей дали?

– Ну, боюсь, что я не ответила на письмо.

– Вы на него не ответили?

– Нет. На самом деле оно пришло только несколько дней назад, и я была очень занята переездом. Мы только что вселились в эту квартиру.

– Когда вы вселились, леди Джослин?

– Вчера.

– Вчера? И вы переехали из…

– Из Джослин-Холта – это в графстве Суррей. Мой муж служит в военном министерстве. Он считал, что дорога в город и обратно занимает у него слишком много времени.

– Вчера… – Лэм застрял на этом слове. – В таком случае где вы были вчера днем?

– Утром я следила за тем, как наши вещи перевозятся из Джослин-Холта, и после раннего ленча сама поехала вслед за ними. На эту квартиру я приехала около трех часов и провела остаток дня и вечер, разбирая вещи.

– Кто-нибудь был с вами?

– Я привезла из Джослин-Холта одну из своих горничных. Я не держу ее здесь, потому что это молодая сельская девушка, но она помогала мне вчера и оставалась на ночь. Я отослала ее сегодня днем.

– Будьте любезны назвать нам ее имя и адрес.

– Айви Фоссетт. Она сейчас в Джослин-Холте.

Фрэнк Эббот записывал вопросы и ответы. Он записал и имя служанки.

Лэм продолжал:

– Вы выходили из квартиры после того, как приехали сюда… во сколько, вы сказали?..

– Без десяти три. Нет, я больше не выходила.

– Вы не ездили на вокзал Ватерлоо, чтобы по договоренности встретиться с мисс Коллинз?

– Нет, конечно, не ездила… у меня не было с ней никакой договоренности. Я вообще не выходила.

– Может кто-нибудь, помимо Айви Фоссетт, подтвердить это?

Краска сильнее прилила к щекам Анны Джослин. Вид у нее был озадаченный.

– Я не понимаю, что вы имеете в виду. Прямо около трех приехала моя кузина миссис Перри Джослин. Она осталась на чай и помогла мне распаковаться.

– Как долго она пробыла?

– Почти до семи часов.

– Можете вы сообщить мне ее адрес?

Эббот записал адрес.

Внезапным жестом Анна Джослин протянула руки вперед.

– Почему вы задаете мне все эти вопросы? Какое имеет значение, выходила я или нет? У меня не было с мисс Коллинз никакой договоренности, но что, если бы даже и была?

Лэм продолжал бесстрастно смотреть на нее.

– Мисс Коллинз находилась под впечатлением, что у нее была договоренность встретиться с вами под часами на вокзале Ватерлоо вчера без четверти четыре дня.

– Но это бессмыслица…

– Она приехала из Блэкхита, чтобы прийти на эту встречу, леди Джослин.

– Но она не могла… меня там не было. Я была здесь, в этой квартире, распаковывала вещи. Я даже ей не писала. Как она могла иметь со мной договоренность?

– Существуют другие способы договориться, кроме как по почте. Существует телефон, леди Джослин. Мисс Коллинз указала свой номер телефона в верхней части того письма, которое она вам написала, не так ли?

– Я не знаю… могла указать… я, право, не заметила.

– Могу я взглянуть на письмо?

– Ну… боюсь, я его не сохранила.

И вновь на лице инспектора не отразилось никакого выражения.

– Вы его не сохранили. Но вы на него не ответили… не так ли?

Последовал еще один из ее жестов – легкий, грациозный, немного иностранный.

– Ну, понимаете, она держит магазин. Я запомнила название… я могла написать и позднее. Сказать вам правду, я отнюдь не была уверена, что хочу ей писать. Право, мне было нечего ей сообщить об Энни. Все это родство с Джойсами было… неприятным. И я подумала, что мисс Коллинз, возможно… ну, просто ищет сенсаций. Если бы вы знали, сколько писем мы получили от людей, вовсе нам не знакомых!

– Значит, вы уничтожили это письмо. Можете вспомнить его содержание?

– Думаю, да. Это была, в сущности, пустая болтовня – все о том, как она любила Энни, и не могла бы она приехать и увидеться со мной, потому что хочет узнать все о ее скорбной кончине, – в таком духе.

– Письмо содержало какие-то особые сведения об Энни Джойс?

– Я не понимаю, о чем вы.

– Были ли там намеки, что автор может опознать Энни Джойс?

На миг ее глаза встретились с его глазами – холодные, исполненные удивления.

– Нет… конечно, нет. Какое странное предположение! Как могла она опознать Энни Джойс? Ведь она мертва.

– Вы имеете в виду, что Энни Джойс мертва? Или вы хотите сказать, что мертва мисс Коллинз, которая могла бы ее опознать?

Она перевела дыхание.

– Почему вы так говорите?

– Потому что я хотел бы знать, леди Джослин.

– Энни Джойс мертва, – ответила она гораздо тише, чем говорила до этого.

– И Нелли Коллинз тоже, – очень серьезно прибавил Лэм.