Реквием в Брансвик-гарденс - Энн Перри

– Да. Да, конечно. – Женщина поежилась и подтянула простыню повыше, но больше ничего не сказала.

Оставив Виту, суперинтендант вернулся в кабинет. Следует поговорить с врачом, с обеими дочерьми Парментеров, а также лично или с помощью Телмана расспросить слуг. Кто-нибудь из них должен был слышать шум. Не то чтобы это могло принести какую-то пользу для расследования, однако тщательное отношение к делу требовало проверить все.

Около полуночи полицейский приехал в дом, где снимал комнаты Джон Корнуоллис, и слуга впустил его внутрь. Было видно, что этот человек уже собирался спать, и дверной колокольчик разбудил его. Он был в домашнем халате, накинутом поверх в спешке натянутых брюк, и не успел причесать волосы, вставшие дыбом у него на затылке.

– Да, сэр? – проговорил он, пожалуй, с заметной сухостью в голосе.

Томас рассыпался в извинениях:

– Полагаю, мистер Корнуоллис уже в постели, однако мне необходимо срочно переговорить с ним. Простите меня за вторжение!

– Да, сэр, он уже лег. Что ему передать, сэр?

– Скажите, что внизу его ждет суперинтендант Питт с новостями, которые не могут ждать завтрашнего дня.

Слуга скривился, но возражать не стал. Проходя мимо висевшего на стене телефонного аппарата он многозначительно посмотрел на него, однако ничего не сказал. Он оставил неожиданного посетителя в гостиной, комнате, полной мужского уюта, уставленной мягкими кожаными креслами, книгами и сувенирами, такими, как огромная раковина конха из Индии, сиявшая красочной внутренностью, миниатюрная, блестевшая полировкой бронзовая пушечка, деревянный блок с оснастки корабля, два или три куска серой амбры и фарфоровое блюдо, полное мушкетных пуль. На стенах висели несколько изображавших море картин. В самом разнообразном наборе книг с романами и поэзией соседствовали биографии, а кроме того, научные и исторические труды. Заметив «Эмму» Джейн Остин, «Сайлеса Марнера» Джордж Элиот[18]и три тома «Божественной комедии» Данте, Питт невольно улыбнулся.

Корнуоллис вошел в гостиную меньше чем через десять минут, полностью одетым и с двумя бокалами бренди с содовой в руках.

– Что случилось? – спросил он, закрыв за собой дверь и передав гостю один из бокалов. – Судя по вашему лицу и по времени суток, нечто ужасное.

– Увы, Парментер полностью утратил рассудок и набросился на жену. Она стала сопротивляться и убила его, – быстро рассказал Томас.

Джон был явно ошеломлен известием.

– Да, я все понимаю, – не стал возражать его подчиненный. – Это звучит абсурдно, однако он попытался задушить ее, и когда она ощутила, что муж близок к цели, схватила со стола нож для бумаг и попыталась кольнуть его в руку. По ее словам, он шевельнулся, чтобы сохранить хватку на ее горле, и она, метя ему в плечо, со всей силы всадила нож ему в горло. – Он пригубил бренди.

Помощник комиссара полиции сидел с несчастным выражением на лице. Горечь читалась в его морщинах, а тело напряглось, словно бы готовясь отразить удар. На несколько мгновений он замер совершенно неподвижно. Питт подумал, что его начальник, должно быть, пытается представить себе епископа и его реакцию, и думает, что теперь он имеет все основания замять дело именно под тем соусом, который был нужен Андерхиллу.

– Проклятье! – чертыхнулся наконец Корнуоллис. – Я и представления не имел, что он настолько… что его психика так сильно пошатнулась. А вы?

– И я тоже, – признался суперинтендант. – Как и доктор. Последнего вызвали к миссис Парментер, и я расспросил его. Он осмотрел и тело, конечно, но сделать ничего не мог и не сказал ничего полезного.

– Садитесь! – Джон указал на кресла, и Томас с благодарностью принял его приглашение. Он и представления не имел о том, насколько устал.

– Полагаю, у вас не осталось сомнений в том, что произошло? – продолжил помощник комиссара, с любопытством посмотрев на гостя. – Быть может, жена захотела подобным образом спрятать факт самоубийства?

– Самоубийства? – удивился Питт. – Нет.

– Но она могла это сделать, – возразил Корнуоллис. – В конце концов, мы так и не сумели окончательным образом доказать, что он убил эту самую Беллвуд. Однако самоубийство является грехом в глазах Церкви.

– Ну, попытка убийства собственной жены также не считается добродетелью, – заметил Томас.

Лицо его шефа напряглось, однако в глазах у него промелькнула веселая искорка:

– Но он ведь не преуспел в своем намерении. Конечно, преподобный мог иметь такое желание, однако это не подлежит наказанию со стороны закона… тем более раз он уже мертв.

– Аналогичным образом невозможно наказать и самоубийцу, – сухим тоном промолвил суперинтендант.

– Вы неправы, – возразил Джон. – Его можно похоронить в неосвященной земле. На горе семье.

– Ну, это не было самоубийством.

– Вы уверены?

– Да. Нож должен был находиться не в его, а в ее руке.

– С левой или с правой стороны горла? – уточнил Корнуоллис.

– Слева… в ее правой руке. Судя по ее словам, они стояли лицом к лицу.

– Так что нож мог оказаться и в его руке?

– При таком угле?.. Не думаю.

Джон прикусил губу, глубоко запустил руки в карманы и посмотрел на подчиненного безрадостным взглядом:

– Вас удовлетворяет вывод о том, что это именно он убил Юнити Беллвуд?

Томас уже собрался ответить, однако вовремя вспомнил, что, по чести говоря, его по-прежнему смущала некая незавершенность этого дела.

– Не могу найти лучшего ответа, однако мне кажется, что я все же пропустил нечто важное, – признался он. – Впрочем, наверное, нам этого уже не узнать. Быть может, письма помогут…

– Какие письма? – вопросил Корнуоллис.

– Которые вызвали всю ссору, – собрание любовной переписки между Юнити и Парментером, весьма подробные со стороны девушки, по словам миссис Парментер. Он полностью потерял контроль над собою после того, как понял, что она их видела.

– Любовная переписка? – удивился Джон. – Но зачем им было писать друг другу письма? Они жили в одном доме, каждый день работали вместе… Или вы хотите сказать, что они познакомились еще до того, как он нанял мисс Беллвуд?

Тут и вправду требовалось объяснение. Суперинтендант не обратил внимания на эту нестыковку, потому что был слишком удивлен самим фактом существования переписки.

– Не знаю. Я не спрашивал миссис Парментер, стояла ли на них дата… и кстати, почему они оказались вместе. Письма Беллвуд должны были быть у Парментера, а его письма – у нее…

– Итак он оказался отцом ее ребенка, – заключил Корнуоллис, в голосе которого прозвучала низкая и резкая нотка разочарования.