Печать тернового венца - Антон Леонтьев

– Но я хотел предложить кандидатуру... – заикнулся «наш Адольф», однако Плёгер, смерив шведа ласковым взглядом, от которого бросало в дрожь, не дал ему договорить.

– Брат, ценю вашу заботу о репутации Святого престола. Вы правы – мы должны как можно скорее избрать нового папу. У нас нет времени на проведение еще одного тура, народ и так заждался. Посему я предлагаю избрание посредством аккламации. Нам нужен новый папа. И им должен стать Антонио делла Кьянца.

– Антонио делла Кьянца! – донесся с задних рядов голос. К нему присоединились прочие: – Антонио делла Кьянца! Антонио делла Кьянца! Антонио делла Кьянца!

Мой брат, раскрасневшись, стоял посередине Сикстинской капеллы, окруженный кардиналами. Они – один за другим – выкрикивали его имя, пользуясь древним правом аккламации. И вскоре почти все кардиналы произносили только одно имя – Антонио делла Кьянца.

Я обратил внимание на то, что швед фон Тротт поджал узкие губы: он не присоединился к сонму прочих голосов. Ганс-Петер Плёгер поднял руку, и все немедленно стихли.

– Имеются ли у кого-либо возражения? – спросил он. – Пускай тот, кто не желает, чтобы брат делла Кьянца стал новым папой, вслух заявит об этом!

Возражений не последовало. Тогда немец провозгласил:

– Все мы стали свидетелями чуда – Святой Дух снизошел на участников конклава, и они единогласно избрали папой кардинала Антонио делла Кьянца! Да здравствует святой отец!

Капелла потонула в радостных криках. Антонио, чья физиономия из багровой превратилась в мраморно-белую, был на грани обморока. Вот таким совершенно небывалым образом и осуществилась его мечта – он стал папой! Последним понтификом, избранным на престол святого Петра посредством аккламации, был Григорий XV в 1621 году. Воистину пути Господни неисповедимы!

Во второй раз кардинал Казарини задал сакраментальный вопрос – согласен ли мой брат с избранием его на должность верховного понтифика? И получил ответ. Антонио к тому времени уже совладал с чувствами и четко произнес:

– О да, братья! Я согласен! Ибо невозможно мне, грешному, сопротивляться знаку свыше и противостоять Святому Духу, что снизошел на вас!

Несколько выспренно, подумалось мне, но Антонио наверняка заботился о том, что напишут о нем в энциклопедиях и учебниках истории.

Когда кардинал Казарини поинтересовался, каким именем Антонио желает назваться, повисла короткая пауза. Мой брат, закатив глаза, сообщил:

– Лев Четырнадцатый.

Антонио всегда восхищался папами, носившими это славное имя. Первый из пап получил (один из двух за всю историю католичества!) прозвище «Великий» и титул «доктор Церкви». Лев X, сын Лоренцо Великолепного, был из славного рода Медичи и до сих пор считается воплощением понтифика эпохи Ренессанса par excellence[8](как, впрочем, и олицетворением непотизма), а Лев XIII импонировал Антонио тем, что просидел на престоле ровнехонько 9280 дней, или двадцать пять лет и пять месяцев (четвертый по продолжительности понтификат за всю историю папства!), и умер в мафусаиловом возрасте – девяноста двух лет от роду. Кроме того, выбрав имя, Антонио желал дать всем понять (в том числе и убийце, что находился сейчас в Сикстинской капелле): он, Leo, царь зверей, не даст в себя в обиду и, если нужно, покажет свои когти и зубы, дабы защитить Святой престол.

Вот и свершилось! Церковь обрела нового понтифика. И им стал мой единокровный брат Антонио. Из обычного кардинала он превратился в епископа Рима, наместника Иисуса Христа, преемника князя апостолов, верховного понтифика вселенской церкви, патриарха Запада, примаса Италии, архиепископа и митрополита Римской провинции, монарха государства-града Ватикан, раба рабов Божьих.

Антонио делла Кьянца, santissimo padre[9]Лев XIV!

Он всю жизнь стремился к этому и всего полчаса назад, с избранием Иоанна Двадцать Четвертого, распрощался со своими дерзновенными планами. Но все изменилось за несколько минут, и папой из конклава вышел он!

Новый понтифик обратился ко мне:

– Фелиппе, сопроводи меня в капеллу слез!

Я опустился перед братом на колени, он же заявил:

– О Фелиппе, оставь эти церемонии для других!

Он облобызал меня, и мы прошли в капеллу слез. Папский портной приветствовал нового понтифика. Антонио показал пальцем на мертвого Иоанна XXIV и сказал:

– Мой несчастный предшественник облачен в наряд моего размера. Но тревожить его мы не будем!

Антонио (вернее, святейшему папе Льву XIV) пришлось довольствоваться одеянием, немного ему коротковатым. Но Антонио такая мелочь не смутила.

– Все равно я не буду долго носить эту робу. После того как я покажусь народу, вы, господин портной, изготовите мне более подходящее одеяние!

– Всенепременно, святой отец, – прошептал тот, и папа Лев величаво благословил его.

Сменить свою обувь на папские красные сапожки Антонио категорически отказался даже после того, как я перетряс их и запустил внутрь руку.

Я с поклоном протянул Антонио белую шапочку, и он водрузил ее себе на голову. В папском наряде мой брат выглядел чрезвычайно импозантно, и на глаза у меня навернулись слезы. Заметив их, папа Лев, отпустив мановением руки портного, сказал:

– Фелиппе, я сдержу свое обещание: с этой секунды ты – мой личный секретарь! Не пройдет и полугода, как ты станешь епископом. Ты требуешься мне в Ватикане, брат, вместе мы перетрясем ватиканский курятник. И в первую очередь ты займешься расследованием трех убийств на конклаве. Я хочу, чтобы безумец, который их совершил, был обезврежен, и как можно скорее!

– Твоя воля, святой отец, для меня закон, – смиренно произнес я.

Когда Антонио показался в облачении верховного пастыря, по Сикстинской капелле прокатился вздох облегчения. Папа Лев подошел к алтарю, где стоял трон, внимательно осмотрел сиденье, но опуститься на него так и не решился. К моему брату по очереди подходили кардиналы, поздравляли его с избранием и клялись в вечной верности. Я не мог отделаться от ощущения, что один из тех, кого обнимает мой брат, предатель похуже Иуды.

И вот настало время покинуть Сикстинскую капеллу. Конклав, названный позднее «смертоносным» и «кровавым», наконец-то, к всеобщей радости, завершился. В двадцать часов семнадцать минут на балконе собора Святого Петра, выходящем на площадь, возник протодьякон кардинальской коллегии, чилийский кардинал Хуан-Теренцио Чурро Дуартес. Узрев его, те двести пятьдесят тысяч, что заполняли площадь, взревели от радости.

Кардинал произнес в микрофон:

– Annuntio vobis gaudium magnum – habemus Papam! Eminentissimum ac Reverendissimum Dominum, Dominum Antonio...[10]