Призрак для Евы - Рут Ренделл

— Не будь такой противной, — строго сказал Лаф. — Ты же знаешь, как я ненавижу такие разговоры.

Соновия всегда чувствовала, если зашла слишком далеко.

— Это твой день рождения, — немного раздраженно ответила она. — Делай, как знаешь. Можешь пригласить и Гертруду Пирс.

Не снизойдя до ответа, Лаф пошел к соседке, захватив с собой газету, и пригласил Минти на вечеринку. Она отреагировала, как обычно, без энтузиазма. Не поблагодарив, сказала:

— Хорошо.

— Там будут только родственники, но ты, Минти, для нас как родная.

Она кивнула. Такое впечатление, подумал Лаф, что она считает все это естественным. Как бы то ни было, Минти предложила ему чашку чая и какое-то печенье, которое он мысленно назвал «чистым» — бесцветное, тонкое и сухое. Очень похожее на саму Минти. Лафа беспокоило, что она видит того, чего нет, и разговаривает с невидимыми людьми. Теперь же он не замечал ничего необычного.

Придя на вечеринку, Минти вела себя как нормальный человек: поздоровалась бодрым голосом и накладывала — правда, выборочно — себе в тарелку разнообразные закуски Соновии. А когда пришел Флориан, на час раньше, чем его ожидали, приветствовала его словами:

— Ты изменился. Давно тебя не видела.

Разговор свернул на убийство Эйлин Дринг. Лаф знал, что этого не избежать, но надеялся до последнего. Он не принимал участия в дискуссии и считал, что детям не пристало обсуждать слухи о том, что подозреваемыми считаются супружеская пара из Вест-Хэмпстеда и двое мальчишек. Лаф решил переключить внимание Дэниела, вернувшись к проблеме, которую они с Соновией обсуждали несколько недель назад. Он много думал о ней, но так и не пришел ни к какому выводу.

— Предположим, человек кого-то убил, не понимая, что поступает дурно. То есть если он пребывал в заблуждении, считая жертву не тем, кто она есть, а… например, Гитлером, Пол Потом или кем-то в этом роде, и убил ее. Считать ли его поступок преступлением или нет?

— Откуда у тебя такие мысли, папа?

Почему дети, более образованные, чем их родители, всегда задают этот вопрос, стоит высказать что-нибудь неординарное? Почему они считают своих родителей безмозглыми идиотами?

— Не знаю, — ответил он. — Последнее время я много размышлял над этим.

— Осознавал ли он, что делает, — спросила Коринна, — и если осознавал, понимал ли, что это преступление?

— Что? — удивился Лаф.

— Нечто вроде теста в отношении обвиняемого.

— Он поступил дурно?

— В наши дни к нему пригласят психиатра. И если человек не сознавал, что делает, его поместят в лечебницу для душевнобольных преступников. Я думала, тебе это известно, папа. Ты же полицейский.

— Конечно, известно, — раздраженно ответил Лаф. — Я не спрашиваю, совершил ли он преступление. Тут я знаю больше вашего. Я спрашиваю, считать ли его поступок дурным. То, что называют грехом. Дурным с точки зрения морали.

Младшая дочь, не проявившая интереса к разговору матери и Минти, обсуждавших крахмал в бутылочках с распылителем, внимательно слушала. Лаф повернулся к ней:

— Вы изучаете философию в университете, Джулианна. Ты должна знать ответ. Как относиться к его поступку?

— Это не философия, папа. Этика.

— Ладно, но преступление ли это? Грех?

Похоже, это слово смущало Джулианну.

— Насчет греха — не знаю. Если ты осознаешь, что нарушаешь нравственные нормы, значит, поступаешь неправильно. Я хочу сказать, что ацтек, приносивший в жертву ребенка, чтобы задобрить Бога, думал, что поступает правильно, поскольку это соответствовало его нравственным нормам, а конкистадор считал его поступок неправильным, противоречащим христианской морали.

— Значит, абсолютных понятий не существует? Все зависит от того, где и когда ты живешь?

— Да, а еще от того, шизофреник ты или нет. Я так думаю, — сказал Дэниел.

К всеобщему удивлению, в разговор вступила Минти.

— Убийство — это неправильно, — громко сказала она. — Всегда. Оно отнимает чью-то жизнь. Такое нельзя простить.

— Я бы могла назвать много неподходящих тем для разговора на дне рождения, — заметила Соновия, — но эта переплюнула все. Ради всего святого, Лаф, открой еще одну бутылку вина. — Она стояла у окна, куда переместилась, пока внимание всех остальных было сосредоточено на Лафе и этических проблемах. — Минти! — воскликнула она. — Ты только посмотри! К соседям приехала «Скорая помощь». Должно быть, к мистеру Кроуту.

Был разгар лета, но на улице уже стемнело, и шел дождь. Все сгрудились у окна, наблюдая, как из соседнего дома выходят санитары, но не с носилками, а с инвалидной коляской, на которой сидел старик; одно одеяло лежало у него на коленях, другое было накинуто на голову.

— Сердечный приступ или инсульт, — объявила Соновия. — Выбирайте. Одно из двух.

Подошла Джулианна с наполненными бокалами, и в это время раздался звонок в дверь. Санитар протянул Соновии ключи и сказал:

— Он спрашивает, не согласитесь ли вы кормить кота? Консервы в буфете.

— Что с ним?

— Точно не знаю. Требуется обследование.

Лиэн, мать Кирана Гуделла, вернулась домой в полночь. Никто не упрекнул ее за отсутствие, однако она все равно решила, что лучшая защита — это нападение. Лиэн заявила полицейским, что она не родная мать Кирана, а приемная, и поэтому не может отвечать за его поведение. Его родная мать исчезла много лет назад, а отец женился на Лиэн, после чего тоже пропал. Последние пять лет они живут вдвоем. Возможно, она является опекуном мальчика, но никто ей этого не поручал. Спросив, что натворил Киран, она не стала дожидаться ответа и разразилась обвинительной тирадой в адрес работников социального обеспечения, которые с радостью «свалили» парня на нее, даже не попытавшись найти его родителей. Когда ей рассказали о деньгах, пропавших из портпледа Эйлин Дринг, и деньгах, найденных у Кирана и Диллона, Лиэн ответила, что сумасшедшим старикам нужно запретить таскать с собой большие суммы денег. Это искушение для молодежи. Кирана спросили о ноже. Он ответил, что бросил его в мусорный бак, и истерически захохотал.

— Если ты взял один из моих ножей, Киран, — сказала его мачеха, — я из тебя душу выну.

В полумиле отсюда, на Кенсал-роуд, Диллон Беннет отказался от утверждения, что бросил нож в канаву. Он вообще не видел ножа. Теперь, сидя в одном из потрепанных кожаных кресел вместе с сестрой, которая одной рукой обнимала его, Диллон рассказал, что, когда они с Кираном наткнулись на Эйлин Дринг, старуха была уже мертва.

— Как ты это узнал, Диллон?

— Она вся была в крови. Целая лужа крови. Точно, мертвая.

Голова мальчика опустилась, и он заснул.