Идея фикс - Софи Ханна

– Еще нет даже десяти часов, – обиженно произнес Бэзил, отчего Саймон невольно почувствовал себя в роли чересчур требовательного и строгого родителя. – Я сплю по ночам, с четырех до девяти. А работаю над рукописью с одиннадцати вечера до четверти четвертого ночи, так что если мы закончим до одиннадцати… – Он взглянул на стоящие на подоконнике электронные часы с цифровым табло, поднял брови, перевел вопросительный взгляд на Саймона и, получив в ответ кивок, закончил: – Отлично. Итак – число?

– Одиннадцать.

Профессор рассмеялся.

– То есть ищем одиннадцатую страницу. А теперь, будьте добры номер строки от единицы до… тридцати четырех.

– Двадцать два, – ответил детектив. Это был день рождения Чарли.

– Превосходно. И наконец, число от единицы до… тоже до тридцати четырех.

– Двенадцать. – А это был день рождения самого Саймона.

Полицейский не понимал, как его числовые предпочтения могут открыть незнакомцам хоть какие-то его тайные наклонности.

– Ах, какая жалость! – нахмурился профессор. – Боюсь, что двенадцатое слово на двадцать второй строчке никак к вам не относится. Вы попали на слово «Троцкий»^[52]. Имена собственные, увы, не учитываются.

– Тогда напоследок я выберу тоже одиннадцать, – предложил Саймон, от любопытства забыв о своем спешном деле. Интересно же, каков смысл этой игры!

– Вы предпочли слово «жизнь», – улыбнулся Ламберт-Уолл. – Весьма впечатляющий выбор – наилучший за долгое время. – Он захлопнул книгу и положил ее на бежевый ковер возле своих ног.

Уотерхаусу вспомнился бежевый ковер Селины Гейн в соседнем доме, с пятном от рождественской елки в одном углу. Неужели, обставляя дома, застройщики обеспечивают всех одинаковыми бежевыми коврами? На первый взгляд, это универсальный подход: единый план интерьера, размноженный на тридцать с лишним домов… Внезапно Саймон поймал себя на том, что пристально разглядывает три маячащие перед ним журнальные башни. Ему вдруг представилось, что передвинув их, можно обнаружить три красных пятна, каждое в форме человеческой головы. Мысленно выругавшись, он быстро сосредоточился на деле.

Бэзил Ламберт-Уолл тяжело поднялся с кресла и, без помощи трости, прихрамывая, направился к стоящему около окна письменному столу, где расположилось множество разнообразных пресс-папье, но не было ни одного листа бумаги. Достигнув цели пути, он взял какую-то ручку без колпачка, записал что-то в открытом блокноте и, не оборачиваясь к гостю, сказал:

– Вы на редкость проницательны, и ваши силы направлены исключительно на благие цели. И у вас есть вопрос, который вы хотите задать мне. Прошу вас, спрашивайте.

Саймон смутился. Неужели профессор доковылял до стола, чтобы записать результат своего странного гадания? Полицейскому захотелось досконально изучить содержание этого блокнота. Как обычно, услышав похвалу в свой адрес, он испытал искушение оспорить ее. Ведь слово «жизнь» выпало ему со второго раза. А на первый раз его выбор пал на Троцкого – вдохновителя массовых убийств. Что это могло бы сказать о нем? Интересно, на каком основании имена собственные исключаются из рассмотрения?

– Помните тот день – вторник, двадцать девятого июня – когда вам установили новую охранную систему? – сменил детектив тему разговора.

– Как вы узнали эту дату? – удивился профессор.

– Вы сами сообщили ее мне, когда мы разговаривали прошлый раз. А в компании «Безопасная охрана» подтвердили это.

– Вы решили проверить меня?

– Я проверяю все, – ответил Саймон, – и всегда.

– Если я назвал вам точную дату, то заглядывал, должно быть, в мой ежедневник.

– Заглядывали.

– Тогда не было нужды проверять. – Ламберт-Уолл откинулся на спинку кресла, опять приподнялся и поплотнее запахнул халат.

Уотерхаус дождался, пока он удобнее устроится в кресле.

– Сама дата не имеет особого значения. Мне нужно, чтобы вы вспомнили тот день. Тот день, когда вам поставили новую охранную систему. Не сохранилось ли в вашей памяти еще каких-то событий, которые произошли примерно в то же время?

– Сохранились. – Старик быстро поморгал глазами.

Наблюдать за этим со стороны было неловко – словно кто-то в шутку лишил его способности управлять собственными веками.

– В тот день я читал удивительную книгу Скотта Пека «Люди лжи»^[53], – рассказал сэр Бэзил. – У него я впервые обнаружил наилучшее определение человеческого зла.

Саймону мгновенно представились два слова, два определяющих «Людей лжи» слова: «Джайлз» и «Пруст».

– Может, еще что-то? – спросил он.

– Да. На обед я съел нечто под французским названием tian^[54]. До сих пор не представляю толком, что же такое означает tian, но на вкус – превосходно. А на вид напоминало некий рулет. В магазине мне как раз понравилось, как он выглядит, поэтому я подумал, что стоит попробовать. Ах, да, разумеется, я ходил в магазин – в супермаркет.

– В тот самый день, когда вам устанавливали новую охранную сигнализацию?

– Да, утром дочь отвезла меня, – кивнув, подтвердил Ламберт-Уолл, – в «Уэйтроуз». Она возит меня в магазин по вторникам. Предпочла бы, конечно, чтобы я заказывал продукты по Интернету, но я пока не поддаюсь на уговоры.

Саймон кивнул, сознавая, что это ему ничего не проясняло.

– Итак, вы читали «Людей лжи», обедали, ездили за покупками…

– Верно, хотя и в другом порядке. После обеда я вздремнул, как обычно – с часа до четырех. Да, кстати, мне еще нагрубил один из соседей, что отчасти испортило тот день, который в ином случае был бы довольно приятным.

– Какой сосед?

– Один из мужчин, живущих в доме напротив, – сказал старик, махнув в сторону окна. – Обычно он – воплощенная вежливость, потому-то я так и удивился. Они с женой купили новые шторы и как раз привезли их домой. Ей даже пришлось опустить задние кресла в машине, чтобы все покупки уместились в салоне. Я добрел до них, чтобы перекинуться словом, намеревался сделать замечание на предмет совпадения – новые шторы, новая охранная сигнализация… Конечно, ничего особенного, уверяю вас, но, несомненно, это могло бы привести к более интересным темам. Его реакция, однако, показалась мне совершенно неуместной.