Киллер из шкафа - Андрей Ильин

Когда подручный Папы прибыл в коттедж, где содержался похищенный гражданин Иванов, братва уже добила весь первоначальный ликероводочный запас, сбегала еще, добила и собиралась в новую ходку.

— Вы что это здесь?! — грозно спросил он.

— А что такое? — напористо возмутилась пьяная и потому смелая братва.

— А ну встать! — гаркнул помощник Папы. Братва, недовольно ворча, оторвалась от стаканов и банок с килькой.

— Ты че это, Шустрый, борзым, что ли, стал? — с угрозой в голосе спросили они. — Ты такой же, как мы! Только ты при Папе. А мы при деле. И не хрен тут... Это мы, мы его сделали. Имеем право! — И, злобно зыркая глазами, посмотрели на перья, которыми только что резали хлеб и вскрывали банки, но которыми могли резать и вскрывать не только хлеб и банки.

— Я такой же, как вы, — согласился подручный, быстро понимая, что вступать в долгие дискуссии с пьяной братвой по поводу того, кто главнее, безнадежно. Главнее всегда тот, кто больше выпил. Бесспорно главным был только один их общий знакомый. — Да, я такой же, — повторил он, — но Папа другой. Этот фраер нужен не мне. Этот фраер нужен Папе. И если вы его прохлопаете, вы будете иметь базар не со мной. Вы будете иметь базар с Папой. А Папин базар короткий...

Братва погасила взоры и стала вставать. Авторитет Папы был непререкаем. Потому что держался не на пряниках и даже не на кнуте. Держался на пере в бок или пуле в голову.

— Ладно, чего там, он такой же, как мы. Ему сказали — он делает. А если не сделает, его Папа на перо поставит. И нас тоже поставит...

Братва встала, пусть не строем, но встала.

— Давай, базарь за фраера.

— Папа сказал за фраера, чтобы берегли его пуще жизни. Если что, за него он положит всех вас. Это не я сказал, это он сказал.

Братва хмурилась, играла желваками, но вслух приказ Папы не комментировала. Дорого может обойтись сказанное против Папы слово.

— Все убрать, поставить вокруг посты, и чтобы больше ни капли, — сказал Шустрый.

— Давай шевелись, убирай бардак! — продублировали команду бригадиры, подгоняя рядовых «быков».

Братва начала нехотя собирать пустые бутылки и банки.

— А где этот, которого вы?..

— Вон он лежит, — показал один из братанов на валяющийся на полу палас.

— Вы что, все это время?..

— Мы тут как-то забыли... Да ладно ты, ничего ему не сделается.

— Развяжите его, — распорядился подручный Папы.

Палас раскатали и вытащили на свет Божий похищенного из гостиницы гражданина Иванова Ивана Ивановича. Который после многочасового пребывания в синтетическом ковровом изделии был готов уже ко всему. И в первую очередь к смерти.

Несмотря на легкий успех и на то, что все были пьяны, пленника все продолжали сильно уважать, что выражалось в том, что в каждую его руку вцепилось сразу по нескольку чужих рук.

Шустрый вытащил из принесенной им с собой сумки пакет.

— Это твое? — спросил он.

— Мое, — ответил Иванов.

— И это? — перевернул и вытряхнул содержимое пакета на стол Шустрый. — И пистолеты, и баксы, и эти, как их, дискеты?

— Мое.

Братва при виде толстых зеленых пачек присвистнула.

— Откуда у тебя все это? Иванов неопределенно пожал плечами. Он не производил впечатление супермена, который может одновременно с двух рук в четыре головы. Он вообще никакого впечатления не производил. Он был такой же невыразительный, как палас, из которого его извлекли.

Шустрый внимательно посмотрел на него и, не удержавшись, спросил:

— Это ты был там, на Агрономической?

— Я, — признался Иван Иванович.

— А из этих шпалеров ты стрелял? — показал Шустрый на пистолеты.

— Стрелял, — признался Иван Иванович.

— И наших братанов положил...

— Нет, я ни в кого не попал! — встрепенулся Иванов.

Ну а кто бы сказал, что попал? И что убил? Задавать другие вопросы помощник Папы был не уполномочен. Все остальные вопросы должен был задавать сам Папа.

Шустрый набрал его телефон.

— Папа, он здесь. Он в полном порядке. Как братва? — Шустрый тяжелым взглядом огляделся по сторонам. Отчего все замерли, выпрямились и Даже как-то подтянулись. — Тоже в порядке. Что с ним делать?

— Закрыть где-нибудь и поставить усиленную охрану! — распорядился Папа. — Я с ним сам лично поговорю. Позже.

— Сделаем, Папа!

— Как он себя ведет?

— Никак не ведет. Стоит и глазами хлопает. И вообще какой-то он не такой. На вид — полный чухан. Не скажешь даже, что это он наших...

— А ты кого ожидал увидеть?

— Ну, такого...

— "Такие" на парадах ходят. А остальные ничем не отличаются от нас с тобой. Или ты думал, у профессионалов особое клеймо на лбу проставлено?

— Ну не клеймо, конечно.

— Короче, как бы он ни выглядел и что бы ни делал, скажи, пусть с него глаз не спускают!

— А я? Что мне делать?

— Тебе — возвращаться. Впрочем, нет, погоди. Что он там, говоришь, делает?

— Ничего не делает. Стоит.

— А ты где стоишь?

— Рядом.

— Тогда выйди в другую комнату.

— Зачем?

— Тебе сказали — делай. Ну?

— Вышел, Папа.

— Тогда вот что, ты не спеши уезжать. Ты, прежде чем уезжать, пугни его маленько. Ты ведь, кажется, просил его у меня?

— Просил, Папа! Он же наших братанов...

— Ну так я тебе разрешаю. Возьми его! Он твой! Спроси, откуда он взял те дискеты, доллары и оружие. Только так спроси, чтобы не до смерти. Чтобы он после говорить мог; И чтобы все кости целы.