Тайна моего двойника - Татьяна Гармаш-Роффе

– Оля. А вас?

– И меня Оля.

– Вот здорово! А вы ей кто будете, Нине Алексанне?

– Я… Наши матери были когда-то знакомы… И я… и моя мама попросила меня ее разыскать…

– Жалко, что вы пораньше не пришли, когда она еще живая была.

– Давно она умерла?

– Сегодня что у нас? 4 января? Тогда уже три месяца получается назад.

Три месяца назад! Начало октября! Через какую-то неделю после акушерки Куркиной!

– А число не помнишь?

– Ой, число… Восьмого, кажись. Октября.

Две смерти, разделенные девятью днями, двух женщин, работавших в одном роддоме. И знавших, судя по всему, одну и ту же тайну.

– Ты говоришь, что и муж с ней вместе умер… – подбиралась я к самому важному, ощущая холодок в спине от предчувствия. – Это что же, несчастный случай?

– Ага. У них дача сгорела. Ну и они тоже вместе с ней… Мама говорит, что, пока пожарники приехали, там уже от них одни угольки остались… Ужас! – Девочка передернула плечами. – Я как узнала, так мне потом несколько дней кошмары снились. Меня мама даже к врачу водила, и потом я таблетки пила снотворные… Мне все время снилось, что я тоже на этой даче и хочу спастись от огня, и их тоже хочу спасти, но огонь меня не пускает, и я прыгаю в окно и слышу, как они кричат, помощи просят… А я стою и ничего не могу сделать!

Глаза ее быстро наполнились слезами, и она прошептала:

– Ужас какой, правда, ужас?

Я погладила ее по голове. Шапочка, едва держащаяся на макушке, соскользнула, и я снова ласково водрузила ее на место.

– Я, знаешь, тоже однажды чуть не сгорела заживо…

– Правда? – Глаза ее распахнулись от страха, смешанного с любопытством.

Я прошла несколько шагов, уселась на ступеньку и пригласила жестом мою тезку устроиться рядом со мной. Девчушка присела, своротив коленки набок и заглядывая мне в глаза в ожидании страшной истории.

– Я провела несколько месяцев в… за границей. И вот однажды рядом со мной взорвалась бомба. Ее террористы подложили. Знаешь, кто такие террористы?

Оля кивнула.

– А зачем они бомбу подложили?

– Они таким образом заявляют, что европейские страны обязаны с ними считаться, иначе они будут убивать ни в чем не повинных людей… Я чудом выжила. У меня были ожоги на лице. И еще у меня раньше были длинные волосы, как у тебя, даже еще длиннее. И они сгорели…

Я рассказывала версию, которую сочла наиболее приемлемой для моей маленькой собеседницы, надеясь взамен услышать от нее подробности о смерти бывшего главврача.

– Но мне больше повезло: мне сделали операции, и я не только не умерла, но даже и лицо мое в результате не пострадало. Только волосы вот…

– Ну, они вырастут! – горячо воскликнула девочка Оля. – Это не страшно! Хуже, когда умирают, как Нина Алексанна и Петр Сергеич…

– Ты права. Как же так вышло, что они не сумели спастись из огня? Ведь дача – не многоэтажка, можно выпрыгнуть из любого окна, в дверь успеть выскочить!

– Мама говорит – они спали.

– Так крепко, что не проснулись от дыма и огня?

– Мама говорит – они задохнулись от дыма и потеряли сознание. И уже больше не могли спастись…

– А мама твоя откуда знает?

– Ей в милиции рассказали. Они там следствие производили, причину пожара искали. А мы иногда ездили в гости к Нине Алексанне на дачу, и в милиции спрашивали что-то вроде – как там вещи обычно лежали… А вы маму мою дождитесь, она вам расскажет!

– А она когда придет?

– К семи.

Я вовсе не была уверена, что ее мама мне расскажет известные ей подробности просто так. Придется тогда для Олиной мамы снова сочинять очередную версию – уж ей-то правду знать точно ни к чему. Я решила, что это лишнее.

– Я постараюсь, – соврала я. – Так милиция доискалась причины пожара?

– Мама говорит, они думают, что это из-за машины Петра Сергеича…

– И при чем же тут машина?

– Он, как это, ну, батарейки для машины… ну ак… акими…

– Аккумуляторы?

– Точно! – обрадовалась моя маленькая тезка. – Они! Он их поставил на ночь заряжаться. И канистру с бензином в дом принес. Вот и загорелось. Бензин же горючий.

– Но, чтобы он загорелся, нужен огонь. Или искра хотя бы. Вот если бы Петр Сергеевич сигарету бросил непогашенную рядом, тогда могло…

– Нет, он не бросил сигарету! Он спал. А его батарейки эти, ак…

– …кумуляторы…

– Ну да, они – сделали короткое замыкание… Это, знаете, когда искра в электричестве проскакивает… Страшно, правда? Вот так спишь-спишь, а электричество вдруг как сделает замыкание – и пожар… А ты спишь. Просыпаешься – кругом огонь…

В ее глазах снова заметался ужас.

Я обняла Олю за плечи.

– Постарайся не думать об этом, ладно? С тобой ничего плохого не случится, поверь мне. В таких современных домах электропроводка надежная. Это на старой даче, которую строили какие-нибудь студенты-шабашники, она оказалась некачественная.

– Вот и нет! Дача была нестарая, большая, каменная! Ее уже после выхода Нины Алексанны на пенсию построили. Такой дом красивый, двухэтажный, и гараж, и даже маленький бассейнчик, в нем летом росли кувшинки и черепашка жила… Раньше у них там был деревянный домик, он-то и был старый, но Нина Алексанна говорила, что раньше нельзя было построить такую дачу, какую хочется. А теперь разрешили. Она говорила, что она участвует в перестройке: перестраивает дачу!

Понятно. Деньги, накопленные за время ее работы главврачом роддома – на месте хлебном и прибыльном, – лежали, ожидая дней, когда их можно будет вытащить из кубышки и вложить в милые сердцу приобретения. Возможно, немалую часть этих денег в кубышке составляла плата, наверняка щедрая, за нас с Шерил.

Ну что ж, я узнала достаточно от забавной разговорчивой девочки Оли. Пора было прощаться.

– Все это теперь не имеет значения, Олечка. Ты жива и здорова, и не надо думать о всяких ужасах. Ты, наверное, шла гулять? Тебя во дворе ждут твои подружки?

– Ой, точно! Надо же, я заговорилась с вами и забыла… Я пойду!

– Пошли вместе, я тоже ухожу.

– А вы еще придете?

Похоже, я ей понравилась, моей тезке.

– Постараюсь, – снова туманно ответила я и покинула Олю, весело направившуюся к трем девочкам во дворе, одетым в том же неуклюжем, вульгарно-взрослом стиле, что и Оля.

Удаляясь, я чувствовала, что девчоночьи глаза провожают меня, обсуждая все детали моего туалета.

Джонатан слушал мой отчет сосредоточенно, не перебивая. И только когда я закончила, он спросил: