Пешка в большой игре - Данил Корецкий

– Вы знаете, что это была не «утка». И газеты нам многое испортили. Так же, как портите вы – жадностью, своекорыстием, несдержанностью.

Читавший предложения Верлинова встал из глубокого кресла и прошелся взад-вперед, разминая ноги.

– Если вы верите в успех задуманного, то почему хватаете такие куски, что вывихиваются челюсти? Или боитесь, что завтра для вас уже не будет? Похоже на то... Он остановился у низкого полированного столика.

– Но если наше завтра не наступит, то те куски, что вы успели ухватить, отберут! Вырвут вместе с желудками!

Он взял ксерокопию и помахал ею.

– Здесь все правильно и дельно описано. И меры предложены толковые. Готовьтесь получать свою порцию «сыворотки правды»! Она так и называется, Михаил Петрович? И действительно способствует правде?

– Это родовое название специальных психотропных препаратов, развязывающих язык. Скополамин, пентонал натрия... Гарантия почти стопроцентная.

Черноволосый, с ровным пробором мужчина вытащил из кармана бумажник, извлек оттуда темную ампулу и показал всем, профессионально придерживая двумя пальцами за донышко и игловидный носик.

– Хорошо, что вы это знаете, – раздраженно сказал Иван Павлович. – Но почему вы не знали о подготовке этого документа?

– Несправедливо, – прогудел господин с холеным лицом. – Ксерокопию мы получили благодаря Михаилу Петровичу.

Черноволосый невозмутимо спрятал ампулу обратно в бумажник, а бумажник положил в карман.

– И что дальше? – спросил обиженный первым Архипыч. – Должны же быть разработаны контрмеры, дезавуирующие опасный документ.

– «Контрмеры», «дезавуирующие», – передразнил вальяжный господин. – Сумеем быстро взять власть – и грош цена этой бумаге!

– К тому же эффективней бороться не с бумагами, а с теми, кто их пишет, – по-прежнему невозмутимо сказал черноволосый и бережно провел ладонью по пробору. – Мы не первый раз говорим о генерале Верлинове, он опасен уже тем, что умен, что правильно все написал, а главное – что он в принципе за другой кабинет, и я не удивлюсь, если он сам захочет его сформировать...

– Или уже сформировал, – озабоченно бросил «барин». – Слухи кой-какие ходят, но очень смутные, он хорошо конспирируется!

– Иван Павлович обещал решить вопрос. – Михаил Петрович повернулся к длиннолицему. – Но вместо того, чтобы похвастать успехами, обвиняет меня в мнимых неудачах.

Их взгляды скрестились. Было ясно, что эти люди ненавидят друг друга.

– Я обращался к трем специалистам, которым посильна данная задача, – снова раздраженно сказал Иван Павлович. – Как только они узнавали, о ком идет речь, – наотрез отказывались. Боятся.

– Потому что вы имели дело с бандитами, – улыбнулся черноволосый. – Они привыкли стрелять в беззащитных банкиров. И не хотят рисковать. Нужен профессионал, ценящий свое ремесло.

– Вот и найдите такого профессионала. – В голосе Ивана Павловича не убавилось раздражения.

Михаил Петрович улыбнулся еще шире.

– Я его уже нашел!

В этом «теневом» правительстве он являлся министром безопасности и хорошо справлялся со своими обязанностями.

Каймаков пил сладкий яд славы. Хрустящие экземпляры газет со второй статьей лежали на столе, несколько сотрудников уже поздравили с серией ярких публикаций, многие, напротив, старательно делали вид, будто ничего особенного не произошло, что было верным признаком тщательно скрываемой зависти. Говорили, что директор внимательно читал очерки, отчеркивая что-то красным карандашом. В былые времена он давал принципиальную оценку каждому номеру стенгазеты, но выступление в центральной печати – дело совсем другое, да и времена не те... Словом, начальственной оценки журналистские эксперименты Каймакова не получили. Может быть, еще не получили.

В обеденный перерыв Каймаков надел пальто и вышел в коридор.

– Ты что, уходишь?

Верка будто специально ждала под дверью. Новый вязаный костюм плотно облегал ее выпуклости.

– Хочешь стресс снять?

Если не знать, что стоит за этим вопросом, можно подумать, будто речь идет о сеансе массажа или психологической разгрузки.

– Не сейчас, – сухо ответил Каймаков. – Может, попозже...

– А куда ты идешь?

Верка взяла его под локоть и пристроилась рядом.

– В кафе.

– Давай я оденусь и пойду с тобой! А когда вернемся... Каймаков высвободил руку.

– Меня ждут, извини.

– Да-а-а, – разочарованно протянула она. – Ладно. Я у себя.

«Она, больше некому», – думал Каймаков, спускаясь по лестнице. То, что Верка может оказаться «кротом», никогда бы не пришло ему в голову. И если бы не пропажа в ее квартире кастета и шила, он бы продолжал находиться в неведении.

«Вот работают, сволочи!» – ругнулся он про себя и усмехнулся, поняв, что перенял Вовчиков лексикон.

Каймаков прошел три квартала, зашел в неказистый универмаг, по служебному переходу беспрепятственно проник в отсек администрации и постучал в дверь с табличкой «Товаровед».

– Войдите.

Морковин сидел на краешке стола, Сидоров на подоконнике.

– Защелкните замок.

Сыщик извлек из папки несколько машинописных листов.

– Вот наш отчет по результатам проведенного расследования.

– И... что там?

Каймаков словно боялся дотронуться до отчета, и бумаги легли перед ним на стол.

– Вы не интересовались, где ваши соседи по лестничной площадке? – задал Морковин неожиданный вопрос.

– Да как-то нет...

– Супруги Симонян получили льготную путевку в санаторий, Егорова положили на обследование в Центральный кардиологический институт. Заметьте – они добивались этого много лет, и вдруг так неожиданно повезло, причем одновременно!

– И что? – туповато спросил Каймаков.

– Ничего, – сыщик пожал плечами. – В стене за шифоньером установлено радиопередающее устройство, еще одно в телефоне. Работают в разных диапазонах частот, причем второе близко примыкает к волне «клопа», находившегося в пальто.

Каймаков опять чуть не спросил "ну и что? ", но в последний момент сдержался.

– Значит, «клопы» установлены как минимум двумя разными службами, – ответил Морковин на незаданный вопрос.

– Какая же вторая? – растерянно проговорил Каймаков.

– А какая первая? – нарушил молчание Сидоров и улыбнулся, причем Каймакову эта улыбка активно не понравилась.

– На полу обнаружены следы крови, – продолжал Морковин. – У стола побольше – второй группы, у двери поменьше – четвертой. Кровь тщательно замыта.