"Сивый мерин" - Андрей Мягков

— Так которым Евгению Молину отравили. Он пузырёк в сумке у неё нашёл, то есть не у неё, конечно, а у этой бл… тьфу, пропасть, простите, опять хотел про бледную поганку. Ну это просто он у вас Мессинг какой-то, а не Мерин, а ещё говорят, что интуиции нет. Как это нет — да вот же она живой плотью на кухне сидит и нектар бабушкин закусывает. Да если бы не Севка — знаете, мы были бы в какой жо… простите хотел сказать в жёстком положении каком бы мы были? Страшно подумать. Обыск без санкции — это как под красный свет: хуже не бывает. Но зато теперь она у нас голенькая в кармане, нагая, то есть без всего, понимаете, Людмила Васильевна? Как только что мама родила: ещё по-французски говорят — «ню». И это Севка её раздел! Проинтуичил и раздел. Победителей судить будут, конечно, Скорый уже отвёл душу — я вам выдержки прочёл — не самые крутые — и это начало только, но главное — дальше не пойдёт, не отдаст нас начальник на съедение буграм, на себя удар примет, за что и ценим. А Севка — Ванга отдыхает! Раздел, на обе лопатки положил и к употреблению подготовил: мы уже третью неделю всем отделом её употребляем, несмотря на турчаковскую фальшивку…

— Анатолий Борисович, Господь с вами, что вы такое говорите? Севочка мухи никогда не обидит. Ну скажи же что-нибудь, Сева! Почему ты молчишь?

Мерин откашлялся.

— Людмила Васильевна, у вас ничего не осталось?

— Муху не обидел, а эту б…дь раздел. То есть, я хотел сказать… эту… эту… — он задумался.

— Бледную поганку, — подсказала Людмила Васильевна.

— Именно. Раздел — а она и не почувствовала! Вот в чём класс! Гигант! Она из моего кабинета уже голая выходила, а хорохорилась, как одетая: «Ты за это ответишь, так это с рук не сойдёт, ты всю милицию позоришь…» Прямо как Скорый. Б…дь такая. Я еле сдержался, честное слово.

Трусс дотянулся до одиноко стоявшего на столе графинчика, обнаружив легковесную его пустоту, удивлённо оглядел собеседников и мазнув укоризненным взглядом по Мерину, жарко продолжил:

— И ещё Всеволод Игоревич просёк, что она и Тутурова отравит, потому как он единственный свидетель — это раз, и от страсти своей никогда не отступится и рано или поздно убьёт Кораблёва — это два. А если уж Игорь Всеволодович сказал… тьфу, наоборот, — Всеволод Игоревич, если уж Всеволод Игоревич говорит — сто процентов, можно не сомневаться, потому — ИНТУИЦИЯ! Да, Сивый? Я не шучу, интуиция в нашем деле — это всё. И ещё — ПСИХОЛОГИЯ. Вот сильные стороны этой незаурядной натуры! Поэтому, Людмила Васильевна, — он поднял над головой свою пустую стопку, — за вашего внука, за Вольфа Мессинга!

Наступила неловкая пауза. Мерин ещё раз откашлялся.

— Людмила Васильевна, у вас, может быть, у вас ничего не может быть осталось?

— Ты о чём, Севочка?

— Оставь Людмилу Васильевну в покое, преступник! Если бы у меня была такая бабушка, которая хотела бы за меня выпить, да я хоть из-под земли, хоть из-под небес, хоть от чёрта в ступе… А он: «Людмила Васильевна, может быть, не может быть…». Мямля. Позор! — Трусс шумно поднялся, направился в прихожую. — Закрома должны ломиться на такой случай, предвидеть надо, ждать такого момента и хоть из-под кровати: вынь да положь, то есть — налей.

И поскольку никто его не останавливал, он, уже накидывая плащ, категорично заключил:

— И не останавливайте меня! Я ощущаю непреодолимую потребность смыть пятно неблагороднейшей неблагодарности с моего оступившегося коллеги и сделаю это. Яш, займи сотню.

— Я с тобой.

— Не надо, не обижай.

— Я сам схожу, сидите.

— А ты вообще молчи, инвалид простреленный. Прав Скорый — хуже уголовника.

— Подождите, мальчики. — Людмила Васильевна поняла, что больше медлить нельзя, ещё немного и подвыпившие работники уголовного розыска, если выйдут на улицу, могут загреметь в вытрезвитель. — Анатолий Борисович, вы мне не даёте слова, это несправедливо. А я всё время порываюсь сказать: если вы позволите мне покинуть ваше общество на пять-шесть секунд, то возникшая проблема может обернуться недоразумением.

Все трое как по команде вернулись в кухню и расселись по своим местам. Собрание повёл Трусс.

— Так, возникло предложение: разрешить примкнувшей к группе по расследованию тяжкого преступления Людмиле Васильевне Яблонской, с целью искоренения возникшей проблемы и трансформации её в некое недоразумение, разрешить последней на ничтожно короткое время покинуть зал заседаний. Какие будут предложения?

— Пусть расскажет биографию. — Это Яшин.

— Предложение не принимается ввиду возможности затягивания процесса ликвидации проблемы. Что нежелательно. Ещё предложения? Вопросы? Нет вопросов?

— Есть вопрос. — Мерин встал.

— Пожалуйста, Всеволод Игоревич. Только коротко, возникшая проблема даёт о себе знать нежелательным протрезвлением, как говорил классик — своевременно не выпитая очередная обессмысливает все предыдущие. Какой вопрос?

— Почему?!

Председательствующий не понял.

— Что «почему»?

— Вы просили коротко. — Мерин сел.

— Так. — Трусс прошёлся по кухне. — Вопрос носит явно провокационный характер и посему, ввиду своей некорректности, снимается с повестки. Все высказались? Переходим к голосованию. Кто за то? Единогласно! Всё-ё-о-о!!! Идите же уже, дорогая примкнувшая.

Он схватил Людмилу Васильевну под руку и почти вытолкал из кухни.

Так появился на столе знаменитый энзэшный графинчик.