Убийство на виадуке. Три вентиля - Рональд Нокс

С общего согласия «парадная» гостиная превратилась в подобие штаба; там кипели страсти, там мучительно размышляли и спорили – и все это время в их подсознание назойливо вторгались броские портреты покойного мистера Дэвиса, нахально заполонившие стены. Именно в той комнате Анджела и нашла нашу честную компанию, когда через полчаса с покрасневшими глазами явилась из подсобки.

– Ну, на сей раз я финтить не стала, выложила ей все напрямик. Тогда она заплакала, я тоже, словом, мы обе здорово наревелись.

– Все-таки женская натура – это загадка, – сказал мистер Поултни.

– Да где уж вам, мужчинам, понять. Что ни говори, а бедняжке пришлось несладко. В тот первый вечер, когда подслушивала у нас под дверью, секунду-другую, просто из любопытства, она не узнала ничего интересного. А вот вчера вечером ваш разговор ее насторожил. Начало она подслушала случайно, что лишний раз доказывает, как важно соблюдать предельную осторожность. Она перехватила имя «Симмонс», впервые услыхала про страховой полис и про то, какое значение он бы мог возыметь для них обоих. После этого Эммелина, разумеется, стала слушать дальше, и таким образом ей стали известны все соображения мистера Лейланда по делу против Симмонса. Вы не убедили моего мужа, мистер Лейланд, зато весьма преуспели по ту сторону стены. Бедная девушка, выросшая на повестушках и грошовых романах, впитала всю историю как губка. И вправду поверила, что человек, который за ней ухаживал, которого она любила, хладнокровный убийца. Она решила действовать, и, по-моему, действовала вполне правильно. В тот вечер он пригласил ее прогуляться, по дороге она и выложила ему обвинение в убийстве. Если вдуматься, поступок очень рискованный.

– Верно, – кивнул Лейланд. – Людей находят мертвыми в канавах и за меньшие обиды.

– Так или иначе, вышло как надо. Симмонс выслушал ее обвинения и от всего открестился. Веских аргументов в свою пользу он привести не смог, но она ему поверила. И ссориться они не ссорились. Наутро, то есть сегодня, Эммелина услыхала, как вы договаривались о встрече возле мельницы. Ловушки она не заподозрила и прямиком в нее угодила. Ваш разговор убедил ее, что единственный способ спасти Симмонса – подбросить свидетельства того, что он знал насчет страховки и своих нулевых шансах на ее получение. Бедняжка вспомнила, что в ту ночь, когда умер Моттрам, Симмонс слонялся возле гостиницы: ждал, когда она закончит работу и выйдет. И тогда – опять-таки храбрый поступок, по-моему, – она преподнесла мне историю про свою подругу и молодого человека, оставленного без наследства. Да я и сама по чистой случайности помогла ей состряпать эту басню и попалась на крючок. Она думала, что хоть и запятнает немножко собственную совесть, зато спасет жизнь невинного человека.

– И это все, что ей известно?

– Нет. В конце обеда она услышала, как ты, Майлз, сказал, что даешь мне полчаса на все возражения, и, увидев, как мы пробираемся в то укромное местечко возле мельницы – она-то на похороны не пошла, – побежала за нами и опять стала подслушивать. К своему ужасу, из твоих слов она поняла, что все ее вранье оказалось напрасным. Лейланд по-прежнему и даже еще тверже верит, что ее жених – преступник. От волнения она забыла об осторожности и, неожиданно чихнув, выдала себя. Вернуться в дом она не посмела, спряталась в кустах бирючины.

– Короче говоря, – подытожил Лейланд, – эта ее история тоже ничего не доказывает. Симмонс с равным успехом может быть и виновен, и невиновен; она ничего об этом не знает. Она не сообщила, что делал Симмонс в ночь убийства?

– По ее словам, она до самого закрытия находилась в баре, а потом украдкой шмыгнула к задней двери, где он ее поджидал, и какое-то время с ним разговаривала.

– Долго?

– Может, минут пятнадцать, а может, и все сорок пять, она точно не помнит.

– Н-да, факты хлипенькие.

– Нет, с этими холостяками каши не сваришь! Майлз, ну объясни ты ему! Хотя наверняка все без толку, ничего он не поймет.

– Очень уж неудачно для Симмонса, что в то самое время, когда в моттрамовской комнате был открыт газ, он не то пятнадцать, не то сорок пять минут предавался любовным восторгам.

– Между прочим, – вставил Бридон, – ты, надеюсь, понимаешь, что твоя версия насчет Симмонса изрядно пошатнулась. Ведь ты пытался доказать, что Симмонс убил Моттрама и сжег завещание, зная, что оно лишает его наследства. Но поскольку показания Ладненько на веру принимать нельзя, мы не имеем никаких данных о том, что Симмонс вообще хоть краем уха слышал о завещании и о страховке.

– Это верно. И другое тоже верно: наши последние открытия побуждают меня все больше подозревать Бринкмана. Я присмотрю за Симмонсом, но пока главная наша дичь – Бринкман. Его признание обеспечит мне выигрыш в сорок фунтов.

– Что ж, если ты припрешь Бринкмана к стенке и он во всем сознается, деньги твои. И даже если он что-нибудь над собой сделает, ну, скажем, наложит на себя руки, только бы уйти от ответа, я тебя оправдаю за недостатком улик, и мы будем считать это убийством. А сейчас прошу прощения – пожалуй, самое время разложить перед ужином пасьянсик.

– Нет, он безнадежен, – сказала Анджела.