Дочь палача и король нищих - Оливер Петч

– Показывайте, – проворчал палач.

Симон с Магдаленой провели его к нише за пирамидой из бочек: там на штукатурке выделялись очертания тесного прохода. Несколько камней были уже выломаны, и из темного пролома веяло запахом мочи и фекалий. До сих пор Симон ни за что не поверил бы, что когда-нибудь эта вонь покажется ему приятной.

Это был запах города.

– Поищите припасов каких-нибудь, – сказал Куизль. – А я пока остальные камни выломаю. Потихоньку, чтоб не услышал никто.

– А это не слишком ли для тебя, отец? – спросила с сочувствием Магдалена. – Симон сказал, что тебе нужно поберечься, и…

– Если мне понадобится нянечка, я дам тебе знать, – проворчал палач. – А уж пока я кости крошить могу, то и стеночку это продавить сумею.

Магдалена усмехнулась – отец явно пошел на поправку.

– Я же только спросила, – ответила она. – Мы быстро. Полегче там с камнями, ладно?

Она поспешила вслед за Симоном, юркнула в тесный проход и оказалась наконец на кухне пивовара. На улице стояла лунная ночь. В небольшое окошко Магдалена увидела стражника, устало опиравшегося на пику. Но тот стоял слишком далеко, чтобы заметить людей на кухне. С потолка свисали копченые колбасы и ароматные окорока, на подоконнике стояли корзины с фруктами и свежим хлебом. Рядом лежали рукописные поваренные книги и старый, зачитанный травник.

– Этот толстяк и вправду знал толк в еде. – Магдалена одобрительно покивала и сняла с крюка несколько колбас. – Мне действительно жаль его, он был славный малый.

Симон вздохнул.

– Был, да. Меня совесть замучает, ведь это я во все его втянул. Я бы ни за что…

– С совестью разбираться у нас пока нет времени, – шепотом перебила его Магдалена. – Лучше побереги молитвы для нашей базилики в Альтенштадте. Или пожертвуй икону от моего имени в церковь Шонгау. Сейчас надо свою шкуру спасать, она мне как-то ближе.

– Ты права, – Симон принялся наполнять бурдюк мальвазией из бочонка, стоявшего у печки. – Больше всего меня сейчас твой отец беспокоит. Что, интересно, было написано на той бумажке? Он как прочел ее, сразу бледным стал, как покойник.

– Кто знает, что у отца в голове творится, – тихо ответила Магдалена. – Мне иногда кажется, что даже мама не все его тайны знает. Он никогда не заговаривал о тех временах, когда был солдатом. Притом что познакомились они на войне.

– Так твоя мама выросла не в Шонгау? – изумленно спросил Симон.

Магдалена покачала головой.

– Она родом откуда-то из этих краев. Но каждый раз, когда я спрашивала об этом, или про бабушку, или о тех временах, когда меня еще не было на свете, она только отмалчивалась.

– Думаешь, этот проклятый Вайденфельд дотянулся до них из прошлого?

– Вполне возможно, но это только предчувствие. – Магдалена закинула на плечо свой сверток. – Не исключено, что мы этого и не узнаем. Ты прав. Нам надо как можно скорее покинуть этот город. Мама тоже говорила, что Регенсбург проклят. Плевать мне на все эти тайны, лучше вернемся обратно в Шонгау.

Не проронив больше ни слова, она направилась обратно в пивоварню. Симон положил в мешок еще пару головок сыра и последовал за ней. По пути он мельком взглянул на котел, но отец Губерт больше не всплывал. Труп его покоился где-то под толщей густой закваски.

«Похоронен в сусле, – подумал Симон. – Могила, достойная пивовара».

Добравшись наконец до разобранной стены, лекарь резко остановился. Магдалена тоже словно оцепенела и беспомощно озиралась по сторонам.

Возле стены кучкой лежали выломанные камни. Старый проход был разобран наполовину, и на уровне бедер теперь зиял черный пролом, широкий ровно настолько, чтобы смог пролезть человек.

Но Куизля нигде не было видно.

Некоторое время оба не двигались с места. В конце концов Магдалена начала носиться среди бочек и шепотом звать отца. Но ей так никто и не ответил.

– Прекрати! – прошипел Симон. – Он убежал. Как будто сама не видишь!

– Но куда? – в отчаянии спросила девушка. – Почему он оставил нас в беде?

Лекарь нахмурился.

– Это как-то с той запиской связано. Он когда ее прочитал, как будто переменился.

– Да хоть бы и так, – пробормотала Магдалена. – Это еще не повод оставлять нас в беде… Что ж нам теперь делать?

– Сбежим без твоего отца, – предложил Симон. – Скорее всего, он не захотел подвергать нас ненужной опасности. Мы для стражников ничего не значим. Они именно его поймать хотят.

– Уж об этом он нам сказал бы… – Магдалена тупо уставилась в черный пролом. – А просто взять и исчезнуть… это не в его правилах.

– Так или иначе, но отсюда надо уходить. Скоро рассветет, и тогда стражники решат проверить, все ли в порядке… – Лекарь принялся выламывать остальные камни. – Давай, помоги мне!

Но ответа не последовало, и Симон раздраженно оглянулся. Магдалена скрестила руки на груди и упрямо поджала губы.

– Мой отец попал в беду, а ты только и думаешь, как собственную шкуру спасти, – прошипела она. – Ну и трус же ты!

– Магдалена, ты все не так поняла! – Симон сердито отшвырнул камень и поднялся. – Твоему отцу, похоже, и не нужна наша помощь. Поверь, без нас ему даже лучше. А нам все равно нужно уходить отсюда, и как можно скорее. Если тебе известно другое решение, будь добра, и меня просвети.

– Другое решение, ладно, – упрямо ответила Магдалена. – Спрячемся у Сильвио.

У Симона вытянулось лицо.

– У этого карлика? Господи, почему у него?

– Мы неплохо с ним ладим, к тому же он пользуется влиянием. У него можно спрятаться до тех пор, пока все не утрясется. – Она насмешливо улыбнулась. – Во всяком случае, это лучше, чем какой-нибудь вонючий сарай или свинарник. И оттуда отца разыскать будет легче.

– А кто тебе сказал, что этот твой Сильвио тут же не выдаст нас властям? – Симон отряхнул о сюртук перепачканные в пыли ладони. Глаза его вдруг сузились в тонкие щели. – Об этом наша мудрая мадемуазель не подумала?

– Он этого не сделает. Он венецианец, и нужды города его не интересуют. К тому же он ко мне неравнодушен.

– Ага, вот откуда ветер дует, – взвился Симон. – Он просто охмурил тебя!

– Он настоящий кавалер. Что в этом такого?

– Ну, раз такое дело, можешь еще разок приодеться в гардеробе этого кавалера, – Симон разошелся не на шутку и с трудом сдерживал голос. – Может, при случае как-нибудь прогуляетесь к площади Святого Марка в Венеции или даже в Париж съездите. Но я вашим лакеем быть не желаю!

– Хватит пыжиться, как павлин, – прошипела Магдалена. – А кто тогда за этой Бенедиктой увивался? Раскланивался перед ней, аж смотреть тошно было.