Палач из Гайд-парка - Энн Перри

– Это он! – сказала Эмили с нескрываемой радостью.

– Кто? Гилберт? – прошептала Шарлотта.

– Ну конечно. У. Эс. Гилберт, – выразительно ответила Эмили.

– А они действительно в ссоре? – И Шарлотта стала наблюдать за тем, как мистер Гилберт неуклонно подвигается туда, где на ступеньках у двери в церковь стоял сэр Артур Салливан, очевидно заметивший вновь прибывшего. – А из-за чего?

– Не знаю. Я так слышала. – Эмили взяла Шарлотту за руку и целеустремленно стала проталкивать ее поближе к ступенькам. – Пора войти. Зачем заставлять людей ждать, это невежливо. А кроме того, смешно приехать так рано и войти в церковь последними.

Шарлотта не возражала.

Стоя наверху лестницы, сэр Артур заметил, что толпа активно зашевелилась, и увидел, как в нескольких шагах от него по лестнице размеренным шагом поднимается Гилберт, оживленно разговаривая со своими спутниками, а они слушают его с таким необыкновенным и абсолютным вниманием, что не смотрят, куда идут, и не замедляют шага, пока едва не сталкиваются лбами.

Сэр Артур твердо удерживал свою позицию, продолжая разговаривать с окружающими, словно занимался самым важным на свете делом.

Мистер Гилберт был вынужден остановиться на верхней ступеньке.

– Сэр, вы загораживаете мне дорогу, – сказал он ясно и четко, так что слышали все присутствующие.

Воцарилась мгновенная тишина. Один за другим все повернулись к знаменитостям и воззрились на них. Кто-то нервно откашлялся. Кто-то сдавленно хихикнул.

Сэр Артур прервал разговор с высоким седым человеком и медленно повернулся к Гилберту.

– Вы адресуетесь ко мне, сэр?

Тот обернулся вокруг, словно для того, чтобы удостовериться в отсутствии других загораживающих дорогу особ, и опять взглянул на сэра Артура.

– Вы удивительно ясно видите то, что очевидно, сэр, – ответил он, – а я вижу, что вам потребовалось только одно дедуктивное усилие, дабы ухватить самую суть проблемы. Да, я адресуюсь к вам, сэр. Вы загораживаете вход в церковь. Не будете ли вы столь любезны освободить его?

– А вы не можете подождать, пока до вас дойдет очередь, как это полагается цивилизованному человеку? – Брови сэра Артура взлетели вверх в знак величайшего презрения. – Неужели все общество должно бросить свои дела и отступить в сторонку, чтобы вы имели возможность войти сразу же, как только пожелаете?

– Мне нравятся люди с чувством самоуважения, сэр, но рассматривать вас как целое общество – это почти смешно, – отрезал Гилберт.

Сэр Артур слегка покраснел. Обмен репликами сделал для него отступление в сторону попросту невозможным, не нанеся ущерб самоуважению. И он неколебимо оставался на месте, прямо на дороге у Гилберта.

Ситуацию спасла леди Лисмор. Она вышла из-под темной арки церковного входа и обратилась к Салливану:

– Извините, что прерываю ваш разговор, сэр Артур, но я была бы вам очень благодарна за помощь. У нас должна быть настоящая хорошая музыка в связи с сегодняшним собранием, а я не совсем уверена в отношении виолончелиста.

Вид у сэра Артура был очень раздраженный, и казалось, с языка у него вот-вот сорвется какой-нибудь ядовитый ответ, но он довольно поспешно отвернулся от мистера Гилберта и пошел за дамой.

– Конечно, леди Лисмор. Вы можете рассчитывать на любую помощь с моей стороны…

Мистер Гилберт улыбнулся про себя и взглянул по сторонам, на внимательно за всем наблюдающую аудиторию. Но удовлетворение, которое он испытал, тоже проходя в церковные врата и исчезая в слабо освещенном пространстве, было очень несущественным.

Шарлотта перевела дух.

– «Сломан мой кий, дыровато сукно, и загадочен вид у шаров, – начала было Эмили, – но прекрасна та цель, что достигну и я, в судьбой положенный срок…»

– Тише, – нахмурилась Шарлотта. – Нельзя идти на заупокойную службу, напевая из «Микадо»!

Эмили мгновенно замолчала, по крайней мере, до тех пор, пока им не указали их места, которые были гораздо ближе к выходу, чем им хотелось. Томас и Джек сидели где-то слева, и Питта было не видно в тени колонны.

– Много сегодня народу, – сказала Эмили, как только они устроились. – Это, наверное, потому, что его убили. Могу поклясться, что половина пришла только из любопытства.

– Как и ты, – заметила Шарлотта.

– Не придирайся. Знаешь, кампания идет очень хорошо. И я действительно думаю, что у Джека есть шанс быть избранным.

– Ладно. А теперь тише. Мы в церкви.

– Но ведь служба еще не началась, – отвечала Эмили. – Тетя Веспасия собиралась приехать, но я ее не вижу. А ты?

– Я не вижу вообще никого из знакомых.

– А маму ты давно видела?

– Давно, я очень была занята домом.

Эмили склонила голову, словно всецело поглощенная молитвой или глубоким раздумьем.

– С ней все еще хуже, – прошептала она в молитвенник. – Вчера ночью мама до самого рассвета была на реке.

– Откуда ты знаешь?

– Я ее видела.

– Значит, ты тоже была там?

– Но это же совсем другое! – вознегодовала Эмили. – Нет, ты действительно иногда очень тупа.

– Да нет, не тупа. Просто не вижу смысла расстраиваться из-за этого. Ты же не можешь помешать ей.

– Хотела бы я посмотреть, как мне это не удастся, если я ее увижу.

Впереди сидящая женщина повернулась и смерила Эмили гневным взглядом, обмахиваясь программкой предстоящей траурной службы.

– Вы плохо себя чувствуете? – спросила она резко. – Может быть, вам немного подышать свежим воздухом, пока служба не началась?

– Как вы заботливы, – ответила Эмили с медовой улыбкой. – Но если я выйду, то вряд ли снова отыщу свое место, и моей бедной сестре придется сидеть в одиночестве.

Шарлотта закрыла лицо руками, чтобы не рассмеяться, и позволила женщине думать, что убита горем. Та, нахмурившись, отвернулась.

Внезапно поплыли звуки органа и вскоре оборвались. Стал говорить проповедник.

Шарлотта и Эмили изо всех сил старались придать себе горестный вид.

Прием после службы производил совсем другое впечатление. Все четверо вышли из кареты Эмили на Грин-стрит перед домом Джерома Карвела, и та отъехала прочь, чтобы освободить место для двухместной коляски и позволить ее пассажирам тоже сойти.

Эмили оперлась на руку Джека и стала подниматься по ступеням подъезда к двери, у которой стоял высокий, очень прямой дворецкий с широкими скулами и великолепными икрами. Он осмотрел визитную карточку Джека и принял решение.

– Доброе утро, мистер Рэдли и миссис Рэдли. Пожалуйста, – и повернулся к Питту. – Доброе утро, сэр.

Выражение его лица едва уловимо изменилось. Было бы затруднительно сказать, в чем перемена, но уважение исчезло, взгляд стал высокомерно-безразличен.