Сделка Райнемана - Роберт Ладлэм

Их взгляды встретились. Джин смущенно убрала руку. Но Сполдинга это не задело: главное – она поверила ему. Приняла изложенную им легенду за чистую монету. Казалось, он должен был испытать облегчение, сняв все вопросы, но все равно Дэвиду было грустно. Он не ощущал профессиональной гордости, что солгал ей так ловко.

– Теперь вам известно, как я избежал «посольского синдрома». Однако, признаюсь, я не уверен, что сознание этого доставляет мне удовольствие. Хотелось бы мне знать, какого черта толкутся вокруг вас десять сотрудников госдепартамента и целая сотня военных моряков!

– Моряки не в счет: их интересы не простираются дальше Ла-Боки.

– Но ведь на базе есть еще и постоянный персонал – те, у которых нет здесь «ни жен, ни детей». Не могут же все они думать об одной лишь карьере.

– И все же, слава Богу, их волнует только это. Каждый из них лелеет в душе надежду попасть когда-нибудь в Сент-Джеймский двор[44].

– Вы уже занялись своего рода умственной гимнастикой. Я не успеваю следить за ходом ваших мыслей.

– Что вы, я и не думала ничего усложнять. Просто мне хотелось бы узнать, не говорил ли вам Бобби одну вещь. Как поняла я, вроде бы нет. Недаром же я сказала, что он добрый человек... В общем, судя по всему, он предоставил мне возможность самой сообщить вам об этом.

– О чем?

– О том, что мой муж был приемным сыном Хендерсона Грэнвилля. Их связывала крепкая дружба.

* * *

Покинув ресторан вскоре после четырех, Дэвид и Джин пошли по обдуваемой соленым морским воздухом набережной Дарсена-Суда мимо бесчисленных доков. Дэвид видел, что ей хорошо с ним. Она, понимал он, впервые за долгое время ощутила себя по-настоящему счастливой. Чувство взаимной симпатии, установившееся между ними с первой же встречи, постепенно перерастало, как становилось ясно ему, в нечто большее. Во что-то, что несло ей утешение и радость.

Дэвид сразу же, как только увидел Джин на лестничной площадке, оценил ее красоту, но сейчас, вспоминая об этом, он понял, что Джин не только красива, она сама доброжелательность, приветливость и искренность. Но за этим чувствовалась и какая-то сдержанность. Не высокомерие, нет, несмотря на ее положение в обществе и тот факт, что она как-никак вдова приемного сына посла. Просто Джин была человеком самостоятельным в своих решениях и поступках.

Эту самостоятельность Дэвид заметил еще утром, когда Джин представляла его служащим посольства, давала указания своему секретарю, разговаривала по телефону.

Даже с Бобби Баллардом она держалась твердо и уверенно. Когда Баллард в шутку сказал, что она может «напиваться спокойно», это не вызвало в ней возмущения, потому что представить Джин навеселе было невозможно. Она всегда держала себя в узде.

А сейчас вдруг расслабилась.

Сегодня он смог повнимательней присмотреться к ней и обнаружил, что годы и на нее наложили свой отпечаток. Ее же это мало беспокоило. Она, как и всегда, была уверена в себе. Шагая вдоль набережной, Джин доверчиво держала его под руку. Ей доставляло удовольствие ловить восхищенные взгляды, которые бросали в ее сторону портовые служащие. И она надеялась, как понял Сполдинг, наблюдая за ней, что он тоже заметит их.

– Посмотрите, Дэвид, – сказала она взволнованно, – эти корабли вот-вот столкнутся!

Сполдинг увидел, что впереди, в нескольких сотнях ярдов от них, скользили навстречу друг другу по водам залива два траулера, подавая при этом гудками отчаянные предупредительные сигналы. Команды, толпившиеся на палубах обоих судов, громко кричали, обмениваясь бранью и взаимными упреками.

– Траулер, что справа, сейчас отвернет. Что и произошло в самый последний момент под гневные возгласы матросов, составлявших команду другого судна.

– Как вы узнали?

– Очень просто. Если бы капитан этого траулера не изменил резко курс, его потом избили бы до полусмерти. Впрочем, без драки все равно не обойдется. Потасовка начнется сразу же, как только суда причалят к берегу.

– Давайте не будем этого дожидаться. Вы и так уже повидали больше, чем надо.

Оставив позади территорию порта, они продолжали свой путь по узким улочкам Ла-Боки, где буквально на каждом шагу встречались небольшие рыбные рынки с толстыми продавцами в окровавленных фартуках и шумными покупателями. На продажу был выставлен послеполуденный улов – результат нелегких усилий тружеников моря. Все как всегда. Кто-то продавал, кто-то покупал, а кто-то – просто выпивал, рассказывая попутно о злоключениях, выпавших на его долю за последние двенадцать часов.

И так вот, прогуливаясь неспешно, Дэвид и Джин подошли к пятачку, названному почему-то Плаца-Очо-Кале[45], хотя поблизости не было улицы под номером восемь, а само это место едва ли могло считаться площадью. К стоянке такси на углу подползла на самой малой скорости машина. Водитель, взяв с пассажира плату за проезд, хотел сразу же ехать дальше, но ничего не вышло: из-за прохожих, которые, не привыкнув считаться с подобными видами транспорта, преградили таксомотору дорогу, ему пришлось повременить. Дэвид посмотрел вопросительно на Джин, и, когда она, улыбнувшись, кивнула ему в знак согласия, он крикнул, подзывая такси.

Сев в автомобиль, Сполдинг назвал свой адрес. Это получилось у него машинально, как бы само собой.

Несколько минут они ехали молча, касаясь плечами друг друга. Его ладонь лежала на ее руке.

– О чем вы думаете? – спросил Дэвид, заглядывая в озаренное счастьем личико Джин.

– Вспоминаю выражение лица Хендерсона, когда Баллард передал ему той ночью «яичницу»... Да, я всегда называю его Хендерсоном, не смотрите на меня так.

– Не могу представить себе, чтобы кто-то, даже сам президент Америки, посмел звать господина посла по имени.

– Вы не знаете его. Под суровой личиной почетного члена престижного теннисного клуба скрывается милый и славный человек по имени Хендерсон.

– Ну а каким я представляюсь вам?

– Совсем другим.

– А именно?

– Вы... Знаете, давайте-ка лучше я расскажу, каким вы станете в пятьдесят лет... Итак, перед вами атташе Дэвид Сполдинг, почти лысый, с очками на носу, большой дока в финансовых вопросах, вечно совещающийся с банкирами и полковниками. Возможно, у него появится аллергия, и он будет то и дело шмыгать носом. Разговаривать станет короткими, отрывистыми фразами. Зарекомендует себя как страшный педант, который только и ищет предлога, чтобы затеять свару... Ну как, неплохой получился портрет?

– Вы упустили одну деталь: этот ваш атташе и в свои пятьдесят будет бегать за секретаршами.