Смертельные послания - Джон Г. Мэтьюз

Я мог бы не вмешиваться в естественный ход событий. Не препятствовать тому, чтобы вас повесили за совершенные мною преступления. И это доставило бы мне определенное удовлетворение.

Как видите, мне было над чем поразмыслить. Если бы я поступил так, это означало бы для меня полную свободу. Я был бы вне всяких подозрений, за мной не охотилась бы полиция. Правда, чтобы не выдать себя, мне пришлось бы прекратить убивать. Мое послание вам и Колби осталось бы незавершенным. Хуже того, оно завершилось бы на фальшивой ноте, поскольку буква, оставленная на теле последней жертвы, была изобретением самозванца. Я не мог допустить, чтобы в нашу игру вмешался самозванец.

В силу всего вышесказанного мне пришлось проделать долгий путь до Нового Орлеана и отыскать девушку с особым кольцом, дабы исключить возможную путаницу и неверное толкование.

Какая это была красавица и как любила она свое кольцо! Таким образом, теперь на вас лежит ответственность за смерть трех девушек: первой – потому что вы с Ардженти солгали по поводу меток на теле; той девушки в опере, которую вы сами указали мне своим взглядом; и этой, которую я убил, чтобы спасти вашу жизнь.

Не забывайте об этом. О тех усилиях, которые мне пришлось приложить, чтобы избавить вас от виселицы. За вами долг. Сможете ли вы когда-нибудь расплатиться со мной?

* * *

Пакет с пальцем девушки, на который было надето кольцо, завернутым в кусок ткани, и сопроводительное письмо были получены в редакции «Нью-Йорк таймс» через пять дней после их отправки по почте из Нового Орлеана.

К тому времени сотрудники Департамента полиции Нового Орлеана установили ее личность: Селия Бентон-Ру, 22 года. Ее единственными живыми родственниками были брат, пошедший по стопам отца и служивший в торговом флоте, и тетка, проживавшая в Бордо. Но подруга убитой Бернис, делившая с ней квартиру, и еще две близкие подруги, которые идентифицировали тело, заявили, что вместе с отрезанным пальцем исчезло весьма оригинальное и заметное кольцо.

После вскрытия новоорлеанский коронер прислал в Нью-Йорк сообщение, в котором говорилось, что, по его мнению, убийство совершено в стиле Потрошителя. Инспектор Маккласки тут же ответил, что это невозможно, что Потрошитель задержан и находится в Нью-Йорке. «Подозреваю, это не более чем убийство под копирку».

Спустя два дня письмо и отрезанный палец были доставлены в редакцию «Нью-Йорк таймс».

Маккласки старался всеми силами затянуть это дело, вступив в длительные переговоры с Департаментом полиции Нового Орлеана, но Ардженти тем временем предпринял собственную кампанию. Он послал письмо мэру Уоткинсу, а его копию – комиссару Лэтаму:

«Пора положить конец этой пародии на правосудие. Мы держим в тюрьме невиновного, который к тому же является единственным человеком, способным помочь нам поймать Потрошителя. Судя по настроениям в прессе, чем дольше мы продержим его за решеткой, тем больше нас будут обвинять в некомпетентности.

Я также прошу вновь назначить меня руководителем расследования по делу Потрошителя, чтобы с помощью мистера Джеймсона мы могли разыскать виновного в этих ужасных преступлениях».

На следующий день на Малберри-стрит пришел Хуан Лин и обеспечил Джеймсону алиби. Роулингс отказался от своих первоначальных показаний, заявив, что у него вдруг пропала уверенность: «Было очень темно». Пресса неистовствовала, и спустя два дня ситуация стала невыносимой. Лэтам подписал ордер об освобождении Джеймсона и вновь передал дело Потрошителя Ардженти. Одновременно с этим он отправил Маккласки в недельный отпуск, чтобы некому было отвечать на неудобные вопросы. Комиссару очень не хотелось, чтобы скандал разгорался и дальше.

Ардженти, Джеймсон и Биделл отпраздновали счастливое завершение этого тяжелого испытания в ресторане отеля «Браунс». Им принесли самые большие бифштексы и пироги, какие Джозеф когда-либо видел в городе.

– Я подумал, вы захотите отвести душу после тюремной баланды, – сказал он своему напарнику.

– Большое спасибо. Вы знаете меня и представляете, что такое «Томбс».

Джеймсон закончил изучать меню и, когда к ним подошел официант, заказал филей.

Начало ужина прошло преимущественно в молчании, лишь изредка прерываемом короткими фразами. Джеймсон ел медленно, словно смаковал первую нормальную пищу за последние двенадцать дней – или же его желудок просто не успевал усваивать ее после столь длительного перерыва.

После тюрьмы Финли выглядел истощенным и усталым. Сделав несколько глотков красного вина, он удовлетворенно вздохнул. Казалось, к нему постепенно возвращалось душевное равновесие.

– Итак, насколько я понимаю, вы оба не сидели без дела? – спросил он детектива.

Лоуренс навестил его в «Томбс» двумя днями раньше, чтобы рассказать, как продвигаются поиски Элли. Они с Ардженти побывали всюду, где она могла находиться.

Теперь напарники вновь заговорили об этом.

– Все бесполезно, – сказал Джозеф. – Никто ее не видел.

Джеймсон задумчиво кивнул: