Вмешательство мисс Сильвер. Когда часы пробьют двенадцать - Патриция Вентворт

Родственники собрались в комнате напротив — в гостиной Филиды. Их пригнало сюда желание держаться вместе, чтобы не оказаться разделенными, — примитивный стадный инстинкт. На сей раз никто не садился. Марк, опираясь на каминную полку и повернувшись к остальным боком, смотрел в огонь. Дики по-прежнему крутил бечевку. В комнате стояла жуткая тишина, которую никто не нарушал, потому что не хотел первым выражать общую мысль. Даже Альберт утратил дар речи — вероятно, в первый и последний раз в жизни, — и этого оказалось достаточно, чтобы остальные тоже молчали. Последним зайдя в комнату, он стоял, словно позируя для фотографии в семейный альбом, — напряженная поза, застывший взгляд в попытке притвориться непринужденным.

Внезапно к присутствующим обратилась Бренда. Она просто и откровенно заявила:

— Хотела бы я знать, что сейчас говорит тетя Грейс.

Брат, нахмурившись, повернулся к ней:

— Она скажет то, о чем мы условились. С какой стати ей говорить что-то другое?

Альберт Пирсон подошел чуть ближе:

— Очень жаль, что у нас было мало времени и мы не смогли все как следует обсудить. Доктор Фриз заявил, что это точно не несчастный случай. Когда полицейские выяснили у Лейна, что вечеринка закончилась рано, у них, несомненно, появились вопросы. Конечно, мы не станем говорить неправду, но не хотим и неприятностей.

Бренда спросила:

— А как насчет Ирен и Лидии? Вдруг инспектор поедет говорить с ними? Может, лучше позвонить им и предупредить, чтобы помалкивали?

— Нет! — отрезал Фрэнк Амброз.

— А я бы позвонила.

Он пояснил:

— Слишком рискованно. И потом, телефон не работает. По крайней мере вчера не работал.

Бренда ссутулилась.

— Тогда, держу пари, они все выдадут.

— У Лидии хватит здравого смысла, — заметил Дики.

Бренда язвительно рассмеялась:

— Зато у Ирен его нет!

Фрэнк Амброз негромко приказал:

— Придержи язык.

Элиот Рэй, предчувствуя неизбежную беду, осмотрел комнату — хорошенькую гостиную в пастельных тонах, которую он ненавидел, поскольку здесь все обустроила Грейс Парадайн. В комнате господствовали ее вкус и представления о том, как должна выглядеть комната молодой девушки, — светло-гороховые стены, немного лилового, немного розового, чуть-чуть фиолетового и обилие голубого. Он подумал: «Мы откусили больше, чем в силах проглотить. Если инспектор допросит всех десятерых поодиночке, кто-нибудь да проболтается».

Филида положила руку на плечо мужа и проговорила так, чтобы слышал только он:

— Элиот, я не умею лгать. Боюсь, я просто не смогу.

Он сердито взглянул на нее:

— Ах, не сможешь?

Она покачала головой:

— Почему нельзя просто сказать правду?

Элиот накрыл руку Филиды своей и ответил почти неслышно, но с явно ощутимым гневом:

— Ты не скажешь, что ходила в кабинет. Понятно?

— Не скажу, если инспектор не спросит.

— Он не спросит. С какой стати?

— Не знаю… может и спросить.

— Тогда ты ответишь «нет».

Филида снова покачала головой:

— Не могу, Элиот. Ей-богу, не могу.

Он сжал пальцы до хруста.

— Не будь дурой, Фил!

Она поморщилась:

— Мне больно! — И в ответ услышала:

— Хотел бы я свернуть тебе шею.