Железная леди - Кэрол Нелсон Дуглас

Девочка осторожно взглянула через плечо, затем решила, что ее мать еще не собирается выходить и что мы, несмотря на нашу прискорбную неряшливость, выглядим весьма интересно. И бедный ягненок направился к нам.

– Ах, моя дорогая, – начала Ирен, наклоняясь к малышке и добавив голосу трагические ноты, которые вызвали бы сострадание даже у моллюска, – мой дядя очень болен. Я пришла в аптеку за лекарством, но ему срочно нужен врач.

Девочка повернулась в нужном нам направлении:

– Вон там живет доктор Уотсон…

– Чудесно! Погоди-ка. – Ирен стала поспешно писать на обрывке бумаги, используя сумку как подставку. – Передай ему, пожалуйста, эту записку. Там указано, где найти моего дядю… Фрост. Джонатан Фрост. Но пусть доктор поторопится! У дяди страшный озноб. Он белый как полотно. А тебе за помощь… – Ирен показала монету в пять пенсов.

– Что вы, мисс, – горячо возразила девочка, – мне не разрешают брать плату за добрые дела.

Она побежала прочь с деловым видом, сжимая в руке записку. Ирен схватила меня за локоть и втолкнула в аптеку, где резко пахло грушевой эссенцией и нафталином.

Сквозь мутное окно, выходящее на жилище доктора Уотсона, мы наблюдали простую и ясную пантомиму: девочка потянулась и позвонила в дверь. Служанка открыла. Девочка исчезла внутри. Снова появилась уже без записки. Через несколько мгновений дверь опять открылась и вышел доктор Уотсон.

– Давай быстрее, Нелл, – прошипела Ирен. – Надо как следует рассмотреть его ручную кладь. Если мы его отослали с нужной нам сумкой, придется срочно прибегнуть к другому плану. – Она всучила необходимое мне пенсне.

Я успела вовремя его надеть, чтобы разглядеть саквояж доктора, который болтался у него в руке, пока он торопливо шагал мимо в сторону подземной станции.

– Латунь, – выдохнула я.

– Что?

– Я видела блеск яркой отделки из латуни. Это наверняка новый саквояж.

Ирен кивнула:

– Я тоже так подумала. Теперь подождем, пока уйдет наша маленькая мисс.

Однако дело застопорилось: девочка вернулась на ступеньки на противоположной стороне. От нечего делать я осмотрела ассортимент аптеки и обнаружила пастилки Виши – единственную вещь французского производства, которая пришлась мне по вкусу, – но вскоре Ирен снова подозвала меня к окну:

– Слава богу, зашла внутрь, чтобы посмотреть, как ее маму приводят в порядок.

Крадучись, как воры, мы забежали за угол, а Ирен снова нацепила мое пенсне, несмотря на мои протесты. Ничто так не ослепляет, как невозможность видеть. Вскоре подруга и я стояли перед дверью, в которую мы с Годфри зашли около трех дней назад.

Я позвонила в колокольчик. Дверь распахнулась, и появилась служанка с широким бледным лицом, и я сообразила, что именно эта бедная невинная душа, должно быть, и «обнаружила» мертвую кобру. На мгновение уста мне сковал стыд.

Образовавшуюся паузу нарушила моя бесстыдная спутница – вот уж у кого язык был без костей!

– Хозяин или хозяйка дома? – напористо затараторила она. – Мы собираем пожертвования для церкви Сент-Олдвин-зе-Болдc-он-зе-Мур. Весьма благородное дело.

Губы служанки скривились в нерешительном возражении.

– Что там такое, Пруденс? – послышался добрый голос. – Доктора нет, он на вызове, – продолжила говорившая, открывая пошире дверь, чтобы рассмотреть нас, и стало ясно, что это миссис Уотсон.

– Фсе в поряфке, – произнесла я к своему собственному удивлению, – фы офень любефны. – Ирен решила, что если я прикинусь простуженной, то смогу прижимать носовой платок к нижней части лица, а сопутствующая шепелявость удачно изменит мой голос. Мне всего лишь нужно было дышать через рот, как я однажды уже делала в Париже.

– Что? – Бедная леди была в полном недоумении.

Ирен постаралась поддержать игру и близоруко уставилась на латунную табличку с именем жильца и родом его занятий:

– Миссис Уотсон, верно? Мы бы очень хотели поговорить с вами в отсутствии вашего мужа. Мы прихожане Сент-Олдвин-зе-Болдc-он-зе-Мур, церкви близ Ноттинг-Хилла, которая пострадала от огня.

– Ох, господи. – Миссис Уотсон нахмурилась при упоминании о мифическом огне. – Я не слышала о вашем приходе… или о вашем пожаре…

– Конечно нет, – с грустью произнесла Ирен. – Несчастье страшно сократило наши ряды и средства. Вот почему теперь нам приходится ходить по домам в поисках любых благотворительных пожертвований.

– Полагаю, я могла бы… – начала славная женщина. – Но как же я невежлива! Заходите, дамы.

Таким образом мы проникли в дом Уотсона, где я оказалась уже во второй раз. Нас провели в очаровательную маленькую гостиную, где возле окна, выходящего на улицу, размещался стол, покрытый кружевной скатертью. На нем стоял стереоскоп, ловивший прямой луч солнечного света.

– Итак, – произнесла миссис Уотсон, когда мы сели.

Мне казалось непростительным лгать в прозрачные голубые глаза этой миниатюрной, изящно сложенной женщины, и я съежилась от стыда за нас с подругой.

– Я бы могла пожертвовать несколько монет… – нерешительно продолжила миссис Уотсон.

– О нет! – Ирен вскинула руку в протестующем жесте: – Не беспокойтесь, мы не собираем деньги.

– Тогда как мне вам помочь?

– Если у вас есть какие-нибудь ненужные вещи, нечто такое, что окажется полезным нашему приходу… старые книги, например, от которых вы все равно намерены избавиться.

– Книги? Не думаю, что Джон готов ими пожертвовать. Да и я тоже… Ни за что не расстанусь со своими томиками миссис Гаскелл, или «Уэверли» сэра Вальтера Скотта, или мисс Остин…

– Раз ваш муж врач, – быстро сказала Ирен, чтобы остановить перечисление, грозящее перерасти в подробный каталог, – возможно, вы сможете отдать нам какие-нибудь старые медицинские справочники или даже докторский саквояж, который уже не используется.

Миссис Уотсон затрясла головой:

– Нет ничего такого, что я могла бы отдать в отсутствие мужа. Согласитесь, вещи супруга священны.

– Я тоже в этом убеждена, – пришлось признать Ирен.

Миссис Уотсон вежливо посмотрела на меня.

– Я де фнаю, – грустно просопела я в квадратик ирландского льняного полотна. – Я де фамужем.

– Ах какая жалость, – с симпатией произнесла хозяйка. – А вы? – обратилась она к Ирен.

– О, я-то как раз замужем. Вот почему я спросила, не найдется ли у вас ненужных вещей, с которыми можно расстаться. Мой собственный муж с прискорбной настойчивостью держится за каждую пару старых охотничьих ботинок или сувениры своей юности – весь этот хлам, который, вероятно, и за сто лет ни разу не пригодится! Но такова природа мужчин: они любят создавать хаос.

Миссис Уотсон улыбнулась: