Три стильных детектива в одной книге - Клод Изнер

– Не слишком воодушевляет!

– Согласен. Поэтому я хочу открыть свое дело и продавать свои работы гуашью с торгов по двенадцать-пятнадцать франков за пару, в позолоченной рамочке. Вешай в столовой и любуйся на здоровье!

– Это еще хуже! Морис, тебе не стоит растрачиваться на подделки!

– Брось! Мы с Мими хотим жить как люди. Тебе это кажется странным? То, что нам надоело перебиваться с хлеба на воду. А так я поднакоплю деньжат, сниму студию, и тогда… все узнают про мой талант!

Таша посмотрела на него с сомнением, но решила не спорить. Она вспомнила, как еще не так давно сама прозябала в мансарде на улице Нотр-Дам-де-Лоретт. Разве вправе она осуждать менее удачливого товарища? К тому же она поехала с ним вместе вовсе не для того, чтобы выяснить источники его доходов.

– На этой выставке в «Прокопе», судя по всему, будет много участников. Я знаю кого-то из художников?

– Двух-трех человек. Там будет много иностранцев: девица из Шотландии, которая пишет портреты пастухов в килтах, скульптор из Румынии, отливший столько бюстов Дидро, что ими можно заставить весь Монмартр, бельгиец, изображающий шахтерские поселки под дождем… А еще какой-то итальянский скульптор, я о нем ничего не слышал, как и о двух немцах: один, по слухам, добился успеха в Берлине. Кажется, все: нет, еще гречанка-миниатюристка.

Экипаж резво катил к улице Риволи, и скорость раззадорила художника, но его поцелуй скользнул мимо щеки Таша, вовремя предугадавшей этот маневр.

– Как, неужели мне не положено даже скромного поцелуйчика в память о прошлом? Телемская капелла, Бибулус… И несколько сеансов, когда ты мне позировала… У тебя восхитительная грудь! О, я предчувствую, что скоро к ней прильнет маленький крепыш!

– Ты ошибаешься, – улыбнулась Таша.

– Вы не планируете ребенка? О, ты была бы замечательной матерью!

Таша начала сердиться: она запрещала себе думать об этом, но идиот Ломье не умолкал!

– Я не собираюсь бросать работу, – пробормотала она, не желая признаваться Ломье в том, что она очень хочет ребенка, но у них с Виктором пока ничего не получается.

Ломье заметил, что она расстроилась.

– Прости, я вел себя, как болван.

– Прощаю, – кивнула она и вдруг добавила: – Меня это пока устраивает.

– Что именно? – не понял Ломье.

– Нам с Виктором вполне хватает друг друга…

– Жаль, что ты выбрала его, моя прелесть. Мы с тобой легко преодолели бы любые трудности.

– Не стоит сожалеть о том, чего уже не изменить, – философски заметила Таша. – У тебя есть Мими, а наши с тобой отношения все равно не продлились бы больше полугода. Ну вот, я приехала. Держи, оплатишь поездку, – сказала она, оставляя деньги на сиденье.

– Я буду с нетерпением ждать открытия выставки и рассчитываю увидеть там тебя! – крикнул он вслед.

Таша дождалась, пока экипаж скроется из вида, и окликнула другой. Она солгала Виктору: никакого друга сэра Реджинальда на набережной Конти не было, Таша надеялась разузнать у Ломье о нем. И теперь возвращалась домой, на улицу Фонтен, твердо решив: она обязательно пойдет на выставку в «Прокоп».

– Мишель! Эй! Форестье! Прошу прощения, что опоздал, причина уважительная, вот десять франков, которые я тебе должен!

В начале извилистой улицы Феру стоял парень в драповых брюках и пальто, задумчиво созерцая двух сфинксов, охраняющих дверь особняка. Он повернул к Морису Ломье безусое лицо, увенчанное густой шевелюрой.

– Ты узнал меня со спины?

– Еще бы! Твое драное пальто ни с каким другим не спутать. Хочешь пропустить стаканчик?

– Сейчас, только загляну в лавку, удостоверюсь, что заказ готов, и я в твоем распоряжении.

Они направились на улицу Сен-Сюльпис, где продавали ризы, шляпы, псалтири и молитвенники, не говоря уже об иконах и свечах, и вошли в одну из лавочек. Покупатели тут были серьезные и почтенные – сестра милосердия в белом чепце, пожилая дама в плаще с капюшоном – и повсюду висели изображения святых: святая Тереза Авильская на коленях перед Жанной д’Арк, Франциск Ксаверий, проповедующий евангелие непосвященным, угрюмый Бенедикт Лабр в лохмотьях, святой Рох с собакой[172], сонмы ангелов… Наконец они подошли к художнику, расписывавшему одежды Святой Девы с Младенцем на руках.

– Рад вас видеть, мсье Форестье. Святую Розу Лимскую[173]как раз упаковывают для отправки в Бразилию. Приданое будем отправлять?

– Непременно, счет уже оплачен.

Морис Ломье недоверчиво приблизился к деревянной статуе с синими эмалевыми глазами, подкрашенными нежно-розовой краской щеками и в алом бархатном плаще.

– Ей нет цены!

– Напротив, приятель! Плащ для Святой Розы – полторы тысячи франков, платье – порядка девятисот, нижние юбки – пятьсот… На деньги, полученные за ее гардероб, можно пировать с января по декабрь.

– Белье для святой, ты шутишь?

– У нее оно такое же, как у любой парижанки, – батистовая сорочка, нижние юбки, черные шелковые чулки, атласные туфли.

– Так вот чем ты занимаешься!

Мишель Форестье покачал головой.

– Я отвечаю только за формы, в которые заливают гипс, чтобы отлить статуи Святого Николая. А еще организую отправку товара за границу.

– И что, прибыльное дело?

– У меня есть постоянные клиенты, я даже открыл маленькую частную мастерскую, – и Мишель Форестье прошел в застекленный холл, где дал какие-то указания подмастерью, работавшему над париком для статуи Святого Иосифа.

– Пойдем, я отведу тебя в один кабачок, где подают грог с корицей, и ты расскажешь мне последние новости.

Заведение располагалось на углу улиц Вье-Коломбье и Бонапарта. Усевшись перед дымящимися стаканами, приятели с удовольствием вспоминали прошлое.

– А помнишь, как ты организовал выставку в «Золотом солнце»? У меня тогда были покупатели, и хоть я не купался в роскоши, мне не приходилось штамповать статуи святых.