Браслет из города ацтеков - Екатерина Лесина

– Теперь все будет хорошо.

– Нет. Он еще кого-нибудь убьет.

– Он так тебе сказал?

Лиска мотнула головой и прижалась носом к теплому Вась-Васиному плечу.

– Не он, – она протянула браслет. – Видишь? Кровь на листьях. Это дурной знак. И он не виноват. Он не хочет убивать. Это злые духи… они не пьют жизнь у спящих. Они ее уродуют.

– Ты знаешь, где он сейчас?

– Нет. Но я могу позвонить.

Вась-Вася кивнул и протянул свою трубку, но Лиска не взяла. Он не поверит другому номеру, только тому, который закреплен за Лиской и который Лиску же погубит.

Ее обязательно обвинят в соучастии.

И пусть. Главное, спасти.

Кого? Всех.

В трубке раздавались гудки. Долго. Лиска слушала их целую вечность, уже не надеясь на ответ. Ее опять обманули.

– Да? – шепотом сказал человек, которого Лиска хотела остановить. – Это ты? Что случилось?

– Это я.

Вась-Вася сел рядом и прижался щекой к щеке. Он тоже хотел слышать этот голос.

– Я… я приеду. Сейчас.

– Зачем? – спросил он.

– Затем, что я не хочу, чтобы ты еще кого-нибудь убил. Ты же обещал. Ты мне обещал!

– Прости, – его тон был сух и деловит. Он не скажет Лиске, куда ехать, и Вась-Вася это понимает, но продолжает сидеть и вслушиваться в чужой разговор.

– Остановись, пожалуйста. Ты же можешь.

– Нет.

– Позволь мне приехать. Сейчас. Скажи куда, и я возьму такси.

– Дай трубку тому, кто рядом с тобой сидит, – приказали Лиске, и она подчинилась, протянув телефон Вась-Васе. Сама же забралась в кровать, съежилась и обняла себя за плечи. Всех было жалко.

И себя тоже.

– Да. Нет. Ты… я ее не отпущу одну! Да тебя все равно положат. Ты же не хочешь… – Вась-Вася злился. Его левая рука сжималась и разжималась, комкая несуществующий эспандер, нога пинала ножку кровати, а щека дергалась.

Лиска никогда его таким не видела. Он замолчал. Слушал и, дослушав, швырнул телефон на кровать.

– Ну что, доигралась в любовь? – сиплым шепотом спросил он. И Лиска сжалась еще сильней. – У него заложники. И если ты не появишься через полчаса, он их убьет.

– Но я же появлюсь.

– Никуда ты не появишься, – Вась-Вася взъерошил волосы. – Он же псих. Пусть с ним силовики разбираются.

– Нет!

– Что нет? – Вась-Вася потянулся к телефону, и Лиска, вскочив, схватила за руку, повисла всем телом.

– Он меня знает. Он мне верит. Не тронет! Я знаю. И я сумею до него достучаться. А силовики всегда успеют. Я пойду, а там… там вызывай, хорошо?

Смотрел задумчиво, как будто насквозь просветить хотел, покопаться в бестолковой Лискиной голове.

– Иначе убьет заложников. И ты будешь виноват.

– Я?

– Ты. Тебе же дали шанс.

Нельзя вот так бить, это подло и неправильно, но Лиска знала, что она должна быть там, куда ее позвали.

– Я за тебя боюсь, дурочка, – очень-очень тихо сказал Вась-Вася. – А если он убьет тебя? Мне как тогда жить дальше?

– А если он убьет кого-то еще? Как тогда жить мне? Я ведь могу его остановить.

– Собирайся, – сказал Вась-Вася. – На месте решим.

Во всем был виноват Переславин и, конечно, орхидеи. На цветы Анна не сердилась, а вот на Переславина совсем даже наоборот. Ну зачем он позвонил?

Нет, вопрос следовало формулировать иначе: зачем он позвонил именно тогда?

И зачем она вообще пошла на технический этаж?

За грунтом. Она точно знала, что заказывала грунт для орхидей. И знала, что его привезли – пять цветных пакетов по двадцать килограмм каждый. И что сгрузили их в подсобку. А таковых в корпусе имелось пять, и все как одна – на техническом этаже.

Анна и спустилась. А спустившись, услышала музыку. Плакала скрипка, скулила виолончель, и лишь альт врывался в мелодию грубо, раздирая на клочья.

Почти столь же грубы были голоса. Анна выхватила из разговора слово, затем другое, которое заставило оцепенеть. Анна не собиралась повторять подвиг разведчика и подбираться ближе к двери, она просто растерялась и застыла, слушая чужой опасный разговор.

И вот тут-то зазвонил телефон.

Кто говорит? Переславин.

Анна сбросила вызов и опрометью кинулась назад. Ей удалось выскочить в коридор и нырнуть в приоткрытую дверь. У нее даже хватило духу аккуратно пройти между двумя рядами цветочных горшков, не потревожив покой цветов.

Анна пробралась к стене, где стояло несколько гробов, и забралась в средний. Аккуратно зафиксировав нижнюю часть крышки, верхнюю Анна оставила открытой. Она сползла в узкую часть гроба и сжалась в комок. Вспомнив, выключила телефон.

Оставалось ждать.

Она сидела, не дыша, и уговаривала сердце уняться.

Шаги скорее ощутила по колебанию воздуха, чем услышала. И присутствие человека, такое явное, пугало Анну до смерти.

– Выходи, – сказал он.

Анна не видела лица, но осязала взгляд, скользящий по комнате. Вот он задержался на орхидеях, и белые фаленопсисы закачались, подтверждая, что комната пуста. Стыдливо розовели каттлеи, тонким ароматом маскируя ложь. И лишь надменный мильтониопсис остался равнодушен к происходящему.

– Выходи, я знаю, что ты прячешься здесь.

Голос приблизился. И Анна задержала дыхание. Он врет, этот случайный человек, говоривший о смерти. Если бы он знал, он вел бы себя иначе.

Он – охотник, который пытается вспугнуть жертву. Но Анна – не глупенькая лань, она спрячется. Пересидит, а потом…

Рядом захрустело. С едва слышным скрипом откинулась крышка: охотник заглянул в соседний гроб.

Анна зажмурилась.

Сейчас.

Он уйдет. Он обязательно уйдет.

Или нет? Анна невезучая. А цветы ее не защитят. Надо было оставаться в башне из слоновой кости, там хотя бы безопасно.

Он ушел. Беззвучно, как и появился. Анна сразу не поверила в такую удачу, она сидела и слушала, ловила признаки чужого присутствия, но не могла поймать. И все-таки убедив себя, что обманула хищника, Анна достала телефон. Он был скользким от пота, а пальцы плохо слушались. Но Переславина получилось набрать сразу.

– Эдгар? Эдгар, это я… – Анна говорила шепотом, потому что хищник мог оказаться неподалеку.

– Ты где? Я к тебе приехал. Тебя нет.

– В… в гробу.

Сказала и подумала, что с переславинской точки зрения это будет выглядеть издевательством.