Будильник в шляпной картонке. Колокол смерти - Энтони Гилберт

– По крайней мере, сейчас она не кажется мне такой уж ценной.

Но Кэткарт не желал оставить его в покое.

– Вы объяснили мне, почему ушли из дома, – сказал он, – но этот мужчина, которого нашли мертвым в вашей сутане, – он откуда взялся?

– Чистая случайность, из тех, что невозможно предвидеть. Если у Провидения есть чувство юмора, то наверняка это черный юмор. В то утро я был совершенно не в себе. Мне не хотелось никого видеть, единственным желанием было убраться отсюда. Я отослал жену с сыном в деревенский дом, где она выросла, и к моменту ее возвращения рассчитывал оказаться далеко. Я собирался вернуться туда, где жил мальчишкой, попытаться привести в порядок чувства и мысли, решить, что делать дальше. Мне предстояло позвонить еще к двум службам – семи– и восьмичасовой. И потом я был бы свободен. А когда бы меня хватились, я бы уже исчез навсегда. Одно я знал твердо: назад дороги нет. Когда я выходил в переулок – северный вход, которым пользуются прихожане, расположен со стороны Патмор-Лейн, – со мной буквально лицом к лицу столкнулся какой-то не знакомый мне мужчина. Шагал он быстро и, увидев меня, попросил дать чего-нибудь поесть. Странный малый, шляпа надвинута на глаза, и вид такой, будто у него действительно давно во рту крошки не было. Не задумываясь, я предложил ему пять шиллингов, если он позвонит в колокол вместо меня. Он согласился, мы прошли в церковь, и я надел на него сутану. Мне хотелось только одного – оказаться как можно дальше оттуда. Каждая лишняя минута была словно поворот винта, и в конце концов я почувствовал, что больше терпеть нет сил. Я сказал, что если кто-нибудь увидит его и начнет задавать вопросы, пусть ответит, что я попросил заменить меня – неважно, мол, себя почувствовал; да и маловероятно, чтобы он попался кому-нибудь на глаза, за вычетом мистера Фейна, но тот, даже если с тобой столкнется, не узнает, он не из наших мест. Ну а потом я узнал, что этого малого нашли мертвым, а в убийстве обвиняют меня. Меня, который даже имени его не знал и увидел впервые в жизни.

– А вам не пришло в голову, что убийца принял этого человека за вас?

– Да кому же я нужен?

– Тот, кто совершил одно убийство, не задумываясь, совершит и второе.

– На Фентона намекаете? То есть он все же заметил меня в тот вечер и понял, что и я его увидел? Мне это не приходило в голову.

– И вы не знаете, где искать Фентона?

– Я не уверен даже, что он до сих пор живет под этим именем. Вы так добры, что возитесь со мной, – сказал Феррис, и если его слова и прозвучали неловко, то это вполне искупалось искренностью чувства. – У меня есть еще одна, последняя просьба. Мне бы очень хотелось, чтобы вы прочли мое признание, посмотрели, все ли там верно, и переправили в полицию.

Кэткарт даже не пошевелился, словно не заметил протянутой ему бумаги.

– Нет, этого я сделать не смогу.

– Но… вы ведь укрываете меня от полиции.

– Это другое дело. Каждый человек, так я, по крайней мере, считаю, имеет право на церковный приют. Но такой шаг… это неправильно, и вы сами это знаете.

Феррис посмотрел на него с отчаянием, смешанным с изумлением. Разве не странно было ожидать, что он сам сунет голову в петлю – но где ему взять хоть малейшую надежду избежать ее?

– Но в таком случае…

– Вы знаете, в чем состоит ваш долг. И вы не уклонитесь от его исполнения.

Невероятно. Не может быть, чтобы он это всерьез. Феррис, не отрываясь, смотрел на пастора. Этот тихий человек, изъяснявшийся без малейшего пафоса и ни за что бы – Феррис был в этом уверен – даже пальцем не пошевеливший, чтобы не дать ему скрыться, похоже, не испытывал ни малейших сомнений в том, каков будет следующий шаг беглеца. И самое поразительное заключалось в том, что, помолчав немного, Феррис понял: уверенность его оправданна. Медленно поднявшись на ноги, он сказал:

– Ладно, я готов.

На следующее утро газеты вышли с заголовками: