Покойник с площади Бедфорд - Энн Перри

Миссис Каделл сидела в приемной. Женщина была совершенно одна, рядом не было ни горничной, ни лакея. Казалось, что она окаменела: ее лицо было серого цвета, а руки, лежавшие на коленях, она сжимала так сильно, что суставы ее пальцев побелели. Миссис Каделл безмолвно смотрела на Томаса почти черными глазами.

Суперинтендант тихо вошел и сел напротив нее. Эта дама не только потеряла мужа, человека, которого она, по словам Веспасии, горячо любила. У нее больше не было будущего, а самым ужасным было то, что и ее прошлое тоже было уничтожено. Все, что ей было дорого, разбилось вдребезги. Тот фундамент, на котором миссис Каделл строила свое счастье, исчез. Все, что связывало ее с мужем, что составляло сущность их взаимоотношений, что она использовала для оценки собственного «я» и происходящего вокруг, оказалось ложью. Вся ее жизнь была предана и растоптана. У нее не осталось ничего.

Как часто мы видим мир и тех, кого любим, не так, как они того заслуживают, а так как мы сами хотим их видеть…

Питт хотел как-то успокоить хозяйку дома, но не мог подобрать нужных слов.

– Вы не хотите, чтобы я пригласил тетушку Веспасию? – спросил он.

– Что? Ах, да! – Женщина кивнула и замолчала на несколько мгновений, собираясь с мыслями, а потом словно бы приняла какое-то решение. – Нет… благодарю вас. Не сейчас. Ей будет очень тяжело. Она… – Ее голос надломился. – Она любила Лео. Всегда была о нем очень высокого мнения. Прошу вас, подождите, пока я соберусь с силами. Пока я пойму, что же все-таки произошло, чтобы я могла сама рассказать ей.

– Может быть, вы хотите, чтобы я ей рассказал? – предложил Томас. – Я могу к ней заехать. Иначе она все прочитает в газетах.

Последняя кровь отхлынула от щек вдовы, и на секунду Питт испугался, что женщина потеряет сознание, так судорожно она пыталась вздохнуть.

Инстинктивно, позабыв обо всех правилах приличия, полицейский упал на колени рядом с задыхающейся миссис Каделл. Одной рукой он взялся за ее намертво сцепленные руки, а другой обнял за плечи.

– Медленно, – скомандовал он. – Старайтесь дышать медленно. Не хватайте воздух ртом.

Она послушалась, но ей все равно потребовалось несколько минут, чтобы полностью восстановить контроль над дыханием.

– Простите меня, – извинилась Теодозия. – Просто я совсем забыла о газетах.

– Я заеду к леди Камминг-Гульд, как только закончу все здесь, – решительно заявил суперинтендант. – Уверен, что она захочет быть с вами в эти тяжелые минуты. Да и ей самой будет легче все это перенести, если она будет не одна.

Женщина взглянула на него, и в ее глазах промелькнула благодарность. Она не стала обсуждать его решение. Возможно, Теодозия испытывала облегчение от того, что кто-то принимал решения за нее, хоть как-то облегчая ту ношу, которую с этого момента она должна была нести одна.

– Спасибо вам, – согласилась она с благодарностью.

Спрашивать ее было не о чем, и Питт поднялся на ноги. Если ей что-нибудь понадобится, миссис Каделл позовет горничную. А может быть, именно сейчас ей хочется остаться одной, чтобы выплакаться, хотя слезы, скорее всего, придут позже…

Томас был уже у двери, когда хозяйка неожиданно заговорила:

– Мистер Питт… Мой муж себя не убивал… его убили. Я не знаю, кто и как это сделал, хотя полагаю, что это совершил шантажист. Если вы сейчас ничего не сделаете, то ему удастся избежать наказания! – Последнюю фразу Теодозия произнесла с неожиданным гневом – казалось, что она бросала полицейскому вызов или даже проклятие.

Суперинтендант не знал, что на это ответить. В ее обвинениях не было ничего, кроме отчаяния, преданности и боли.

– Миссис Каделл, обещаю вам, что расследую все самым тщательным образом. Я ничего не приму на веру без внимательного изучения всех фактов, – пообещал Томас.

Вместе с Телманом он опросил всех слуг, но это не дало ничего нового. Никто из них не видел в доме никого чужого. Посыльные не проходили дальше деревянных ворот, ведущих в сад, – и потом, они были слишком заняты ухаживаниями за посудомойкой и горничной, чтобы отлучиться от них хоть на шаг, из-за чего позабыли даже о своих прямых обязанностях.

Никто не проходил через сам дом, а единственным человеком, вошедшим в сад, был помощник садовника, который принес подпорки для цветов и поправил белую ползучую розу, которая была вся в цвету и которую необходимо было подвязать.

Никто ничего не знал и об орудии самоубийства. Скорее всего, пистолет находился у Каделла в течение какого-то времени. В дальнем шкафу в кабинете была заперта пара пистолетов, но ими он не воспользовался. Теодозия сказала, что никогда раньше не видела этот пистолет, но призналась, что ненавидит оружие и не смогла бы отличить один пистолет от другого.

Слугам запрещалось дотрагиваться до оружия или что-либо с ним делать, поэтому они тоже ничего не могли рассказать о пистолетах хозяина. Казалось, это так навсегда и останется загадкой: когда и для чего Каделл приобрел этот пистолет. Как останется загадкой и все остальное, связанное с его попытками шантажа.

Прежде чем вернуться на Боу-стрит, Питт заехал к Веспасии. Она тоже была шокирована вестью о смерти Лео Каделла и не хотела верить, что он и был тем самым шантажистом, хотя и не отрицала этого с той страстью, с какой делала это Теодозия. Пожилая леди поблагодарила Томаса за то, что он лично заехал и рассказал ей эту печальную новость, чтобы она не узнала об этом из газет. После этого Веспасия приказала заложить коляску и вместе со своею горничной отправилась утешать и поддерживать крестницу.

Питт решил рассказать обо всем Корнуоллису, чтобы для него это тоже не стало новостью, о которой он узнает из вечерних газет.

– Каделл? – переспросил шеф с недоверием. Он стоял посередине кабинета, как будто опять все утро мерял его шагами, и его лицо выглядело совершенно измученным. Моряк не ел и не спал уже много дней подряд. На его левом виске бился чуть заметный пульс. – Я… Полагаю, что вы в этом уверены?

– Ну, а какое еще объяснение можно всему этому дать? – с грустью спросил Питт.

Корнуоллис колебался. Он выглядел абсолютно несчастным, однако уже во время этого разговора напряжение стало покидать его, и плечи его заняли более естественное положение. Несмотря на все горе и страдания, его собственные испытания закончились, и он не мог этого не понимать, хотя и сердился на себя из-за этого.

– Других объяснений я не вижу… – произнес он наконец. – Нет. Из того, что вы рассказали, все становится ясным. Какая жуткая трагедия! Мне очень жаль. Мне бы хотелось, чтобы на его месте оказался кто-нибудь… кого бы я не знал. Звучит по-идиотски. Конечно, это должен был быть человек, которого я знал… Которого мы все знали… Отличная работа, Питт… и…

Корнуоллис хотел поблагодарить Томаса за его преданность – это можно было прочитать по его глазам, – но не мог подобрать подходящих слов.

– Я сейчас еду на Боу-стрит, – коротко сказал суперинтендант. – Надо подчистить кое-какие концы.