Пернатый оберег - Алексей Яковлев

— Ездили мы, человек десять разнесенских работяг, в начале девяностых на митинги в Москву, — предался бравый ветеран пассионарным воспоминаниям. — Стоим как-то рядом с ампиловцами под красными знаменами у Кремля, на Васильевском спуске. А на противоположной стороне площади, за полицейской цепью, толпятся демократы с триколорами, мы им кричим: «Спекулянты! Жулики! Сникерсы!» И они нас поливают: «Совки! Коммуняки! Красно-коричневые!» И один ампиловец, молодой парень, повернулся ко мне, вздохнул этак горько и говорит: «Смотри, нас, левых, здесь не больше тысячи человек. Да и откуда народу набраться? Из всего нашего цеха на митинги и демонстрации только я один и хожу. А все работяги надо мной смеются: мол, кончай, Степка, ерундой заниматься! Лучше пойдем с нами пивка выпьем после работы… — опять вздохнул, покачал головой и указал рукой на противоположную сторону площади: — Нас едва тысяча наберется, но ведь этих “сникерсов” еще меньше! А ведь они ребята пронырливые, неглупые, должны понимать: если мы победим — дальше воровать им не позволим! Работать придется, как всем. А наворованное заставим вернуть обратно государству. Они это прекрасно знают и все равно сидят дома, лень на улицу выйти. Даже поорать за собственные шкурные интересы никак не раскачаются!» Обменялись мы с этим Степаном своими печальными размышлениями, повздыхали, а там видим — идут колонной казаки, и не поймешь, к кому они хотят присоединиться: то ли к дерьмократам, то ли к нам. А их колонна остановилась в стороне — и ни туда и ни сюда. Я к ним подошел и спрашиваю: «Казаки, вы с кем, со “сникерсами” или с нами?» А мне из колонны отвечают: «Мы за свою землю боремся. А вы за свои фабрики и заводы сами боритесь». Так-то… Одни ходили сами по себе, другие дули пиво и чего покрепче да смотрели по телевизору футбол, пока дерьмократы лезли на наши шеи. Вот и влезли. Сели и ноги свесили. А завод наш все хирел и хирел. Началось сокращение персонала. Мужики из цеха обращались ко мне по старой памяти как к многолетнему члену профкома, хоть профсоюз наш уже развалился: «Палыч, попроси директора, чтобы меня не увольняли. Жена больная, дети малые…» Ходил, просил. Директор меня понимал, просьбы по мере возможности уваживал. Но все равно — работало на заводе пять тысяч человек, а к тысяча девятьсот девяносто шестому году осталось человек двести. А тут как раз президентские выборы. Ну, думаю, уж теперь-то алкодирижер эти выборы продует вчистую. Иду на следующий день с работы, смотрю, наши работяги в скверике сидят: «Палыч, друг дорогой, садись с нами, выпьем по маленькой, запьем пивком, отметим прошедшие выборы». Меня уважают, и я к людям с уважением. Присел с ними, не отказался от маленькой и стаканчик пивка взял, чтобы запить. А по ходу беседы спрашиваю: «Мужики, вы за кого голосовали?» У них рожи расплылись от удовольствия, так и сияют — беленькая и пивко их изнутри румянцем раскрашивают. «Конечно, — отвечают, — за Ельцина голосовали. За кого же еще?» Тут я выплюнул их пиво, хотел было два пальца засунуть в рот, чтобы и водку их иудину вытошнить, но потом передумал и только им и сказал: «Ко мне больше не подходите и не обращайтесь. Ни за кого директора просить не буду». Повернулся и ушел… Впрочем, и просить скоро стало не за кого. Завод обанкротили. Всех уволили, уникальные станки растащили на металлолом. А директор учредил фирму по торговле цветным металлом.

Ветеран труда Палыч закончил свое печальное повествование, в последний раз тяжело вздохнул, подпер рукой щеку и застыл в скорбной позе — хоть картину с него пиши: «На руинах родного завода».

Чтобы отвлечь печальника промышленной собственности общенародной от горестных размышлений, Глеб задал ему необязательный вопрос:

— А как называется фирма, которую учредил ваш директор?

— ООО «Цветметаллэкспорт», — пояснил Палыч.

— И у него, конечно, тоже здесь особняк?

— Разумеется. Вон там, за железным забором, — Палыч указал рукой в конец бывшего совхозного поля.

— А я думал, что ваш бывший директор построился за кирпичным забором, на месте вырубленной рощи.

— Нет, пригородная роща была ему не по карману. Там особняк более богатого и авторитетного бизнесмена Табунова. Только наши местные братки называют его не по имени-отчеству-фамилии, а просто ДДТ. Это у Табунова кличка такая, точнее, кликуха. И кликуха очень точная. Он как запрещенный ядовитый порошок с тем же названием: от соприкосновения с ним все живое тоже либо дохнет, либо мутирует в криминальные формы.

— Что, Табунов — бывший уголовник?

— А вы не знаете, что есть профессии, где бывших не бывает? — с ехидной усмешкой переспросил Палыч. — Табунов не бывший, а потомственный уголовник. И прадед, и дед, и отец его сидели. И он пошел по их дорожке еще с малолетки. А в девяностых стал главарем разнесенской ОПГ. Рэкетировали, грабили, похищали, пытали, убивали, подгребали весь бизнес под себя — наворовали громаднейшие деньги. Да что я вам рассказываю?! По всей стране творилось то же самое. Потом всю банду арестовали. Следователи все их преступления размотали, только в каких иностранных банках спрятаны наворованные капиталы, так узнать и не удалось. Когда ДДТ вышел на волю, он часть денежек из заграничной кубышки вынул и построил себе особняк.

— Ну вот, а вы возводите на полицейских напраслину, будто они избивают граждан. Неужели вы считаете, что если бы к ДДТ и его подельникам применялись запрещенные законом методы следствия, они не выложили бы все наворованное до последнего доллара?

— Может, следователи не стали нарушать закон, потому что ДДТ с ними поделился наворованным, — упорствовал Палыч. — Или с кем повыше, и следователям запретили нарушать закон. А вообще-то я и не говорил, что полицейские избивают бандитов. Бандиты на митинги, демонстрации и пикеты не ходят и улицы не перекрывают.

Ну вот как с таким, с одной стороны, сознательным и активным, а с другой стороны — несознательным гражданином разговаривать? Глеб мысленно махнул рукой на баранье упрямство собеседника и решил не тратить время на споры, а лучше получить с него еще информации клок.

— А этот ДДТ наркотиками не занимается?

— Про ДДТ ничего не знаю, а вот Додик, его то ли сын, то ли родственник, наркотиками точно торгует. К нему наркоманы приезжают со всего района, и из Малинской в том числе, куда вы тогда направлялись. И ведь совсем сопливые мальчишки, а уже подсели на наркотики.

«Ох уж эти трудные подростки! А ведь похищенного Дэна Никандрова, судя по тому, что о нем рассказывали, тоже нельзя назвать очень легким мальчиком, — подумал Глеб. — Если и он баловался наркотиками, у кого-то он их покупал? И на что еще Дэн мог потратить хотя бы ту же украденную у стража ворот Сергея Кузьмича зарплату? Ведь Нелли Григорьевна по первой его просьбе покупала любимому сыночку Денисочке все-все, что он ни пожелает, и в любых количествах, кроме, разумеется, водки и наркотиков! Если Дэн связался с наркодилерами, вот она, ниточка, за которую стоит потянуть, чтобы выйти на похитителей!»

Глеб вытащил из кармана фотографию Дэна и протянул ее нежданному информатору:

— Вы среди покупателей наркотиков такого подростка не заметили? Он как раз из Малинской.