Французский шелк - Сандра Браун

Семь лет назад умерла мать Джоша — Марта, умерла так же тихо, как и прожила свою жизнь. Джош получил известие о ее внезапной кончине от сердечного приступа, когда находился в Нью-Йорке, где учился в консерватории. Ему не удалось приехать проститься с матерью. Жизнь этой бедной женщины была такой тусклой и малозначимой, что ее кончина никоим образом не нарушила привычного ритма отцовского предприятия. Как раз в это время Джексон активно работал над расширением сферы своего влияния, завоевывая кабельное телевидение. Сразу же после похорон жены Джексон вернулся в офис, чтобы наверстать упущенное за то время, что провел на траурной церемонии.

Джош так и не простил отцу такой бессердечности. Потому сейчас и не чувствовал вины за разыгравшийся аппетит, от которого буквально сводило желудок, хотя всего лишь несколько часов назад он видел окровавленное тело отца.

Потому и не было стыдно за адюльтер со второй женой отца. Джош считал, что бывают грехи оправданные, хотя и не мог сослаться на библейские заповеди, подтверждающие эту его мысль.

Ариэль была всего лишь на два года старше Джоша, но сейчас, вышедшая из спальни в облегающей майке, с собранными на затылке волосами, выглядела на несколько лет моложе. Ариэль была босиком.

— Ты заказал что-нибудь на десерт? Джексон всегда поддразнивал жену-сластену и своими колкостями портил ей настроение, доводя дело до конфликтов.

— Шоколадный торт, — ответил Джош.

— Вкусно.

— Ариэль?

— Да!

Он подождал, пока она повернется к нему лицом.

— Всего лишь несколько часов назад ты обнаружила тело своего мертвого мужа.

— Ты что, пытаешься испортить мне аппетит?

— Пожалуй, да. Ты хоть немного огорчена происшедшим? Ариэль помрачнела и ответила с вызовом:

— Ты же знаешь, сколько слез я пролила. Джош невесело рассмеялся:

— Ты их льешь с того самого вечера, как пришла к отцу с просьбой помолиться за твоего братца, которому вынесли пожизненный приговор. Ты плачешь только тогда, когда это тебе выгодно или что-то нужно. И никогда потому, что просто грустно и хочется плакать.

Ариэль уперла руки в бедра. За годы замужества она заметно похудела, но соски оставались большими и выпуклыми. Джош ненавидел себя за то, что обратил на это внимание, разглядев их под мягкой тканью майки.

— Джексон Уайлд был злобный, подлый, самодовольный сукин сын. — Ее голубые глаза смотрели не мигая. — Его смерть не испортит мне аппетит, потому что я ничуть не огорчена тем, что он мертв. Единственное, что меня сможет огорчить, — так это если пошатнутся наши дела.

— Но ты уже обо всем позаботилась во время пресс-конференции.

— Ты прав, Джош. Я заложила основу для продолжения нашего предприятия. Должен же хоть кто-нибудь думать о будущем, — язвительно добавила она.

Джош прижал кончики своих длинных тонких музыкальных пальцев к вискам и зажмурился, словно от боли.

— Боже, как ты холодна. Всегда все рассчитано, спланировано.

Ариэль тряхнула длинными прямыми светлыми волосами:

— Я была бедной, Джош. А бедность делает человека злым. Вселяет отчаяние. И доходишь до того, что уже готова на все, лишь бы вырваться из нищеты. Вот почему мой братишка оказался в тюрьме и просидит там до конца своей жизни. После того как его осудили, я поняла, что мне нужно предпринять что-то кардинальное или я закончу еще хуже, чем он. Так вышло, да, что я пошла к твоему отцу, вся в слезах. И даже если бы он попросил меня подтереть ему зад или трахнуться с ним тут же, на месте, я бы и это сделала.

Я узнала от него, что все в этом мире решают деньги. Быть богатым и подлым намного лучше, чем бедным и подлым. Когда ты беден, ты расплачиваешься тюрьмой за свою подлость, но, если ты богат, можно делать все, что тебе нравится, и никто не посмеет тронуть тебя. Да, я практична, согласна. Но я такой и останусь до конца своей жизни, потому что не собираюсь возвращаться к бедности.

Ариэль сделала паузу, чтобы перевести дух.

— Не пытайся убедить меня, что ты огорчен смертью отца, Джош. Ты ненавидел его так же, как и я, если не больше.

Джош боялся посмотреть в ее сторону, чтобы не встретиться с ее прямым взглядом.

— Я понимаю, что со стороны могу показаться неискренним. Я не чувствую угрызений совести. Но не чувствую и облегчения, которого ожидал.

Ариэль подошла к нему и обняла.

— Неужели ты не понимаешь, Джош? Если мы хорошо сыграем свои роли, это может стать началом новой жизни для нас обоих. Публика нас любит. Мы можем продолжать наше дело и жить гораздо лучше, без его вечных придирок и наставлений.

— Ты что, в самом деле думаешь, что наша обожаемая публика примет нас как супружескую пару, Ариэль? — Он невольно улыбнулся ее наивности. А может быть, его позабавила ее ненасытность?

Но ведь он и в самом деле не вправе упрекать ее за это. Ей не выпало в детстве тех привилегий, которыми пользовался он, принимая их как должное. Еще до того, как слава Джексона Уайлда стала столь громкой, у него уже были преданные и щедрые почитатели. Доход его всегда был значительным, а с наследством Марты стал еще более весомым. Так что Джош никогда ни в чем не нуждался.

Теперь Ариэль совсем другая — изящная, ухоженная, речь ее стала чистой и правильной. Но Джош знал, что, глядя на себя в зеркало, Ариэль по-прежнему видела пухленькую, взъерошенную, растерянную девчонку, отчаянно пытающуюся изменить свою жизнь. Когда она смотрела на свои пальцы с безукоризненным маникюром, она все еще видела под ногтями садовую грязь.

— Со временем люди смирятся с нашими отношениями, — говорила Ариэль, — если мы почаще будем упоминать имя господне. Мы можем сказать, что пытались побороть в себе романтическую любовь друг к другу, потому что это казалось нам грехом. Но мы молились, изучали Библию, и господь убедил нас, что на все его воля. Публика это проглотит. Все же любят счастливый конец. — Она нежно коснулась его губ, слегка поддразнивая легким поцелуем. — Ты нужен мне сейчас, Джош.

Он крепко зажмурился, пытаясь побороть в себе желание, которое уже начало овладевать им.

— Ариэль, нам не следует быть вместе какое-то время. Подумают…

Она теснее прижалась к нему;

— Кто и что подумает?

— Полиция… этот Кассиди из прокуратуры. Мы же в числе подозреваемых.

— Не будь глупцом, Джош. У нас же есть алиби, ты что, забыл?

Ее беспечность раздражала, но побороть соблазн было трудно. Вместо того чтобы оттолкнуть, он приподнял ее майку и обхватил за талию, грубо прижав к себе. Их губы сомкнулись. Его язык впился в ее влажный, алчущий рот, а пальцы нежно гладили бедра.

Его член уже был влажным и горячим. Одежда мешала и раздражала. Но стоило ему потянуться к «молнии» на джинсах, как в дверь постучали.