Эликсир вечной молодости - Ирина Арбенина

— Хочу вас обрадовать…

Несмотря на то что Богул встретил Анну столь многообещающей фразой, вид у него был отнюдь не радостный.

— Ну, обрадуйте, — столь же тускло, в тон, ориентируясь на выражение его кислого лица, заметила Светлова.

— Дело Фофановой закрывается. Ее смерть квалифицирована как самоубийство. Несколько экзотическое, правда, самоубийство… Но что делать? Современная жизнь становится все сложнее, и смерть, по-видимому, тоже.

— Да что вы говорите? Интересное наблюдение.

— Да. Супруга Фофановой мы поставили в известность.

— А он?

— Ну, а что он? Сказал, что он о нас думает, повернулся резко и покинул наше гостеприимное заведение. Вон видите, штукатурочка немного осыпалась у дверного косяка? Это когда они-с дверью хлопали.

Судя по совсем скисшей физиономии Богула, то, что сказал ему супруг Фофанов, было действительно малоприятным.

— Ну, а что все-таки он вам сказал? — поинтересовалась бестактно Светлова.

Вопрос был явно лишний. Но у Светловой вдруг прорезалась несвойственная ей мстительность — захотелось отплатить Богулу за то, что она застряла из-за него в этой глухомани и испортила себе отдых.

— А вы будто и не догадываетесь что? Ну что Фофанов может сказать? Сказал, что мы менты безмозглые и только, мол, взятки брать умеем. Ну и дальше в том же роде. Вообще-то он лаконичный. Много времени выражение чувств у него, к счастью, не заняло.

— Да, но какие оскорбительные выражения! — лицемерно посочувствовала Светлова. — И неужели вы, грозный Богул, не привлекли его за то, что он вас этак честил? Да еще при исполнении служебного долга?

— Да такого замучишься привлекать! Я еще пожить, знаете ли, хочу.

— Да-да.., конечно, — скорбно в знак согласия закивала Светлова. — Это вам не одинокую беззащитную женщину задерживать. С Фофановым-то особо не разбежишься.

— Ну… Собственно, мы вас больше не задерживаем… Вопросов к вам больше нет. Можете покинуть наш город.

— Я свободна? — обрадовалась Аня.

— Свободны вы были всегда. Свобода и несвобода — это, знаете ли, внутреннее состояние индивидуума.

— Богул, ну как можно быть настолько непохожим на мента? Вы хоть знаете, что вы совершенно не похожи на милиционера?

— Да? А на кого я похож?

— На преподавателя истории.

Богул поправил на переносице свои железные, как у народовольца Желябова, очочки и с неподдельным интересом уставился на Светлову:

— По пятибалльной системе вам, Светлова, пять баллов с плюсом.

— Неужели угадала?

— В точку.

— А чего тут делаете? — Аня обвела рукой своеобразного дизайна интерьер милицейского кабинета.

— Видите ли, в нашем городе единственное место, где платят мужчинам зарплату, — это милиция, а у меня ребенок недавно родился.

— Ах вот что! — Светлова понимающе закивала.

— Именно поэтому я тут и служу.

— Ну что ж, очень рада была познакомиться. — Анна с восторгом освобожденного из неволи пожала лейтенанту руку и направилась к выходу.

— Кстати, Богул, — в дверях Аня оглянулась. — Еще вопрос на прощание: а те дела — по брошенным машинам и исчезнувшим водителям случайно не вы тоже вели?

— Нет. По всем этим делам были разные следователи.

— И все эти дела тоже закрыты?

— Да. За бесперспективностью.

— Ну что ж… До свидания, Богул.

— Счастливого пути!

* * *

"Счастливого пути… Счастливого пути”, — всю дорогу до мотеля бормотала себе под нос окрыленная и освобожденная Светлова. Про себя она решила, что на юг уже дальше не поедет, а вернется сразу в Москву… Ну их, эти путешествия по родному краю, как-нибудь обойдется она без этой экзотики.

В окне ее номера в мотеле горел свет.

И Светловой стало как-то неуютно. Заглядывать в жилище и выяснять, кто там ее дожидается, ей почему-то очень, ну очень не хотелось.

Может, попросить Богула, чтобы он помог ей покинуть наконец-таки этот город?

Анна развернулась и с неудовольствием обнаружила, что темный “БМВ”, торчавшая у ворот, когда Светлова заезжала, разглядывала свет в своих окнах, успела сделать маневр и теперь перегораживала эти самые ворота.

Сумерки окончательно сгустились, и над входом в ресторан приветливо вспыхнула неоновая надпись:

"Мотель “Ночка”.

Sheet! В этом вспыхнувшем слове было что-то вызывающе издевательское. Надо же так назвать! Этот рассчитанный на умиление суффикс. Не просто вам — “Ночь”, или мотель “Потемки”, или “Хоть глаз выколи”, а именно вызывающе ласковое, шутливое, так сказать — ночка… Дошутились….

Вот он, капкан судьбы. Угораздило Светлову перебраться в эту “Ночку”. Жертва собственного чревоугодия! Блинчиков ей захотелось. Жевала бы жесткий, как подошва, антрекот в городской гостинице, зато была бы жива и здорова — кругом там люди, родная милиция, лейтенант опять же неподалеку… Ближе, ближе надо быть все-таки к народу, как можно ближе!

А тут, вокруг этой “Ночки”, — настоящая непроглядная ночь. И только дорога, темнота, пустота…

Светлова достала телефончик и стала поспешно набирать номер. Пусть лейтенант и далеко от “Ночки”, но он, может, хоть поспеет к печальной развязке. Явится сюда хотя бы для отмщения.

— А ну, давай-ка сюда, детка, твою трубочку! — послышался за Аниной спиной голос. И волосатая лапища бесцеремонно забрала у Светловой ее любимый телефончик. Хрупкая крошечная трубка просто утонула, исчезла в ладони этого орангутанга.

— И давай-ка заходи, не стесняйся. Чувствуй себя, как дома.

Громила подтолкнул Светлову к порогу освещенного дома.

— И чтоб мне тебя лишний раз не приглашать! Уяснила?

Светлова оглянулась на темный “БМВ”, из которого, очевидно, и выполз этот громила, пытаясь оценить: много ли там еще осталось таких же экземпляров рода человеческого. И, здраво рассудив, что это, в общем-то, не имеет особого значения — для того чтобы расстаться с жизнью, и одного такого орангутанга достаточно, — решила не искушать судьбу. Вняла настойчивому приглашению и шагнула навстречу своим незапланированным приключениям.