О чем рассказали мертвые - Ариана Франклин

— Будто я спала! Всю ночь кто-нибудь вскакивал и ходил туда-сюда. И почему именно ему требуется двойная охрана?

Неприязненные отношения между приором монастыря августинцев в Барнуэлле и приорессой женской обители Святой Радегунды объяснялись тем, что, по мнению матушки Джоанны, приор Жоффре завидовал ее монастырю, где кости нового святого уже начали являть чудеса. Теперь останки поместят в новую, богато украшенную раку, и слухи о реликвии разойдутся, как круги на воде. Паломники повалят валом, пополняя казну обители, и доходы матушки будут расти как на дрожжах. По мнению настоятельницы, приору Жоффре оставалось только кусать локти от досады.

— Мы не станем ждать, пока он полностью оправится. Выезжаем немедленно. — Она оглянулась. — Где Хью с моими собаками? Черт возьми, надеюсь, он не пошел на холм?

Сэр Джоселин отправился на поиски своевольного охотника. Поскольку в своре Хью были и собаки сэра Джервейза, тот решил присоединиться к соратнику.

Приор хорошо поспал ночью и теперь набирался сил. Он сидел на бревне, ел яичницу из закрепленной над костром сковородки и не знал, с чего начать разговор с человеком из Салерно.

— Я изумлен, господин Симон, — произнес приор.

Невысокий мужчина, сидевший напротив, сочувственно кивнул:

— Понимаю, ваше преподобие. Certum est, quia impossibile[1].

Приор изумился еще сильнее — ничтожный торгаш цитирует Тертуллиана! Кто эти люди? Тем не менее собеседник прав — теперь ситуация не кажется невероятной. Что ж, попробуем выяснить побольше.

— Куда она пошла?

— Аделия любит бродить по холмам, слушать природу и собирать растения.

— Ей следует быть осторожнее: местные жители обходят это место стороной, предоставив его овцам. Они убеждены, что Вандлбери посещают ведьмы и Дикая Охота.

— С ней рядом всегда Мансур.

— Сарацин? — Приор Жоффре считал себя человеком с широкими взглядами и был достаточно образован, но все же не удержался и спросил: — Значит, она все-таки ведьма?

Симон поморщился.

— Ваше преподобие, прошу вас… Если можно, не употребляйте этого слова в ее присутствии. Аделия — великолепный врач.

Симон помолчал, затем, стараясь разъяснить собеседнику непривычное для него явление, добавил:

— Медицинская школа Салерно разрешает женщинам практиковать.

— Я слышал об этом, — отозвался приор. — Но не поверил, как и в летающих коров. Теперь придется чаще смотреть в небо.

— Возможно.

Приор отправил в рот еще одну ложку яичницы и посмотрел вокруг, радуясь весенней листве и щебетанию птиц. Давненько он не обращал внимания на природную красоту. Прелат сидел и размышлял о том, что приходится вносить поправки в сложившиеся представления. Оказывается, компания не внушающих доверия оборванцев состоит из образованных людей. Отсюда следует, что они не те, за кого себя выдают.

— Господин Симон, лекарка спасла мне жизнь. Ее обучили данной операции в Салерно?

— Насколько мне известно, это опыт лучших египетских врачей.

— Невероятно. Сколько я должен?

— Аделия не возьмет денег.

— В самом деле? — Бескорыстность салернки показалась еще более невероятным явлением. Ни мужчина, ни женщина не попросили пока и шиллинга. — Господин Симон, а ведь она меня обругала.

— Примите извинения, ваше преподобие. Боюсь, Аделии не хватает врачебного такта.

— Вот-вот. — Насколько успел заметить приор, ей недоставало и женского стыда. — Простите стариковское нахальство, но к кому из вас она… привязана?

— Ни к кому. — Торговец совсем не обиделся, вопрос его только позабавил. — Мансур — ее слуга. К несчастью, он евнух. Сам я верен оставшимся в Неаполе жене и детям. По странному стечению обстоятельств мы с Аделией и Мансуром оказались союзниками.

Вопреки присущему скептицизму приор поверил собеседнику, однако его любопытство только возросло. «Черт побери, что же эта троица здесь делает?»

Вслух прелат твердо, со строгостью заметил:

— С какой бы целью вы ни ехали в Кембридж, столь странная компания не может не привлечь внимания. Госпоже доктору следовало бы захватить компаньонку.

Теперь удивился Симон, и приор понял, что собеседник действительно способен воспринимать женщину только как коллегу.

— Вы правы, — ответил Симон. — Когда мы отправлялись с миссией, компаньонка была — кормилица, нянчившая Аделию с детства. Но в дороге старая женщина умерла.

— Советую найти другую. — Приор помолчал, затем спросил: — Вы упомянули о какой-то миссии. Могу я поинтересоваться, в чем она состоит?

Симон замялся.

Приор Жоффре произнес:

— Господин Симон, полагаю, вы проделали путь из Салерно не только для того, чтобы продавать лекарственные снадобья. Если ваше поручение носит деликатный характер, можете смело мне довериться. — Неаполитанец продолжал колебаться, и приор от досады прищелкнул языком. — Вы, образно говоря, держите меня за яйца. Разве можно обмануть ваше доверие? Вы можете сообщить городскому глашатаю, что я, каноник августинского монастыря, известный в Кембридже человек… льщу себя надеждой, что и во всем королевстве, не только доверил самый интимный орган рукам женщины, но и позволил ввести в него стебель растения. Перефразирую бессмертного Горация, как бы это сыграли на сцене в Коринфе?

— Эх, — только и произнес торговец снадобьями.

— В самом деле, господин Симон. Расскажите, удовлетворите любопытство старика.

И Симон поведал, что они приехали выяснить, кто истязает и убивает детей в Кембридже. Их группа вовсе не намерена узурпировать полномочия местных властей, «но проводимое должностными лицами расследование чаще затыкает людям рты, чем отворяет их. Мы же действуем инкогнито и со всей осторожностью…». Симон сделал особый упор на то, что речь не идет о вмешательстве. Однако если поиски убийцы затянутся… вероятно, это опасный и коварный злодей… возможно применение специальных мер.

— Пославшие нас господа, похоже, решили, что мы с Аделией обладаем необходимыми знаниями.

Приор Жоффре из рассказа понял, что Симон Неаполитанский — еврей, и сразу запаниковал. Как крупный церковный деятель он нес ответственность за судьбы мира и за то, в каком состоянии он перейдет в руки Божьи в день Страшного суда — а он может наступить когда угодно. Что ответить Всемогущему, который предупреждал: в мире есть только одна истинная вера? Как объяснить существование необращенных, подобно болезни разъедающих тело церкви, которое должно быть единым и совершенным?

Гуманизм боролся с образованием семинариста — и победил. Приор никогда не выступал за истребление евреев и за то, чтобы их души были низвергнуты в геенну, — если, конечно, они у евреев есть. Приор Жоффре не просто мирился с фактом присутствия евреев в Кембридже — он защищал их, хотя и обличал церковников, занимавших у жидов деньги и способствующих распространению греха ростовщичества.