За борт! - Ингрид Нолль

Маттиас небрежно сунул конверты в карман и вышел на улицу. Вдруг ему пришла в голову мысль сделать крюк и глянуть на дом, в котором живет предполагаемый брат. До него было пешком минут двадцать. Да и погода располагала.

На Апфельштрассе, кроме нескольких жилых и офисных строений семидесятых годов, стояли лишь незатейливые секционные дома эпохи грюндерства,[8]преимущественно высокой категории. Маттиас остановился на противоположной стороне улицы. На фасаде здания была прикреплена табличка с названием конторы и электронным адресом: «Архитектурное бюро Юнгхан, Шмит и Дорнфельд».

Так-так, подумал Маттиас, стало быть, этот тип — архитектор. И в этой профессии — как, впрочем, везде — встречаются как люди преуспевающие, так и сидящие без гроша. В общем, тем не менее все выглядело вполне ухоженным и аккуратным, свежеоштукатуренное здание концептуально было поделено на три-четыре части, украшено палисадником, да и с тыльной стороны наверняка имело двор или сад. Древний каштан на улице был поражен молью-пестрянкой и казался больным. Увы, как и деревья во многих других местах города, в частности, перед подъездом собственного дома Маттиаса Тункеля.

Маттиас простоял возле здания довольно долго и даже сделал пару снимков на мобильный телефон. Специально для Эллен. Когда он собрался уходить, парадная дверь отворилась, и из подъезда вышел человек. Недолго думая, Маттиас двинулся ему навстречу и спросил, не он ли будет Гердом Дорнфельдом.

Незнакомец слегка удивился, но признал, что это он и есть. Тогда и Маттиас Тункель представился. Несколько секунд оба напряженно изучали друг друга глазами, не произнося ни звука.

— Что же это я, прошу в дом, — с некоторым колебанием произнес Герд. — Вам, скорее всего, уже известно, что на днях я был у вашей сестры. Но поскольку она мне с тех пор не звонила, то и мне не хотелось бы проявлять назойливость. Пусть пока все идет своим чередом.

Про сомнительное письмо от Амалии Дорнфельд промолчал.

Герд снова открыл дверь, и Маттиас последовал за ним по неимоверно длинному коридору. По счастью, во время многочисленных ремонтов никто не решился заменить восьмиугольную светло-серую керамическую плитку с темно-синей вставкой посредине безликой современной.

— На первом этаже помещения заняты под конторы, а квартиру на втором я сдаю, — пояснил Герд Дорнфельд. — К сожалению, здесь нет лифта, придется подниматься по лестнице. Когда наши дети еще жили с нами здесь, мы отдали им верхние этажи. Сейчас мы перенесли спальню на третий, а жилую комнату устроили под крышей.

Значит, подумал Маттиас, у него есть дети и жена; к тому же он не производит впечатления бедняка. Все указывает на солидное состояние. Тункель тяжело ступал вслед за Гердом по бесконечным ступенькам — сказывалась одышка и строительные стандарты столетней давности: в то время еще делали высокие перекрытия. На каждой лестничной площадке имелись два маленьких окошка в свинцовых рамах. Наконец Герд надавил на латунную ручку двери последнего этажа, и мужчины очутились прямо перед высоким зеркалом. Непроизвольно они дружно рассмеялись. У обоих были короткие рыжие волосы, удлиненные, покрытые мелкими веснушками лица, оба были одеты по-спортивному в одинаковом стиле. Разница (и существенная) было только в комплекции: архитектор был едва ли не наполовину тоньше.

— Я живу тут неподалеку, — сказал Маттиас. — Странно, что мы раньше не встречались. Однако вы куда-то собирались, когда я застиг вас у двери и помешал вашим планам…

— Пустяки, — успокоил его Герд. — Я собирался сходить за газетой. Не хотите бокал вина? Или лучше кофе? К сожалению, моей жены, Ортруд, нет дома, она помогает на благотворительном базаре или, выражаясь более благородно, участвует в благотворительном проекте.

Пока Герд ходил за вином, Маттиас с любопытством разглядывал обстановку. Хозяева превратили весь этаж в одно большое пространство без стен. Слева устроили мини-кухню, справа расположили библиотеку. Вид на улицу омрачало больное дерево, зато на противоположной стороне был встроен, по-видимому в более позднее время, потрясающий зимний сад, сквозь который просматривалась светлая зелень запущенного уличного сада. Повсюду были развешаны картины одного и того же художника.

— Томи Унгерер, — поспешил пояснить Герд, откупоривая бутылку, — мой самый любимый график. Я собираю его цветные литографии много лет и считаю его самым гениальным и остроумным рисовальщиком нашего столетия. Но к делу! Сейчас я покажу вам дневники моей матери, а главное — то, что я в них недавно обнаружил.

Маттиас прочитал те несколько записей, на основании которых Герд пришел к своим умозаключениям. Помимо дневника, взглянул и на фотографию их общего отца, которую Эллен уже видела. Лицо человека на ней Маттиасу тоже показалось знакомым. После всего этого сомневаться едва ли было возможно. Сводные братья чокнулись и перешли на «ты».

— Моя мать в молодости была крутой телкой, — рассказал Герд. — Вполне возможно, что она познакомилась с твоим, лучше сказать с нашим, отцом на репетиции хора. Как думаешь, стоит пройти генетический анализ, несмотря на то что факты однозначно говорят за?

— На всякий случай, — заверил Маттиас. — Все надо делать основательно. Иначе мои недоверчивые братья и сестры нам не поверят. Но расскажи, наконец, о себе, о юных годах, о семье!

Сводный брат не смог вспомнить ничего, что омрачало бы его детство. Человек, которого он считал своим отцом, был на десять лет старше матери. Он был любящим и тихим. От него Герду достался и дом, и знаменитая фамилия: родоначальником семьи считался Иммануэль Дорнфельд, именем которого окрестили сорт винограда. Родители, вероятно, хотели больше детей, но так получилось, что он стал их единственным ребенком. Изредка у Герда появлялось ощущение, что с его происхождением не все однозначно. Дедушка и бабушка с отцовской стороны не раз давали понять, что он пошел не в родню, и что это, мол, неудивительно. Но только сейчас ему стал понятен смысл тех обидных слов. Школа, учеба в институте, профессия, женитьба, двое детей — все это в жизни Герда случилось своим чередом. Маттиасу ровным счетом не к чему было прицепиться. Сводный брат, моложе его на десять лет, понравился ему с первого раза, причем он нравился даже больше, чем остальные братья и сестры.

— Сожалею, — признался Герд, — что свалился как снег на голову и огорошил твою сестру. Но я и сам находился в крайнем возбуждении, когда узнал имя и адрес своего предполагаемого отца. Если бы я повел себя более осмотрительно, то Эллен, возможно, отреагировала бы на меня лучше. У нее были все основания отнестись ко мне со всем здравым скепсисом. Еще немного — и она бы меня вышвырнула.

Незаметно они перешли ко второй бутылке красного, благо никому не нужно было в выходной садиться за руль. Маттиас позвонил простуженной жене и сообщил, что встретил знакомого и вернется попозже.