Парижская тайна, или Истина в вине - Наталья Андреева

Они рука об руку входят в зал и на пять секунд останавливаются в дверях, выдерживая положенную по этикету паузу. Трое мужчин расположились у камина и негромко о чем-то беседуют: Воронов, Сивко и Иван Таранов. Зал огромен, стол немалого размера, метрах в трех от камина, в нем теряется. На потолке тоже огромная антикварная люстра. На столе белоснежная скатерть и идеально разложенные приборы.

– Ну что? – улыбается Таранов. – Все в сборе, кроме нашей очаровательной…

В этот момент в залу врывается «очаровательная»:

– Уф, я опять последняя!

– Милочка, без вас все равно не начнут. Вы – наша звезда, – с иронией говорит Елизавета Петровна.

– Вы что – лесбиянка? – брякает Бейлис.

– Почему вы так…

– А нечего на меня пялиться! И обзывать звездой. Я не звезда, я вдова!

– Тогда приличнее было бы надеть черное.

Бейлис в откровенном алом платье и, разумеется, в бриллиантах. Неизвестно, чего на ней больше, платья или драгоценностей. Ее наряд – единственное яркое пятно в этом старом черно-белом фильме. Оно здесь и в самом деле неуместно, как и сама блондинка с неестественно большой грудью. Это не ее жанр.

– У меня траур в душе! – заявляет Бейлис в ответ на колкость.

– Где-то слишком глубоко. Так глубоко, что никто этого не видит. За вашей грудью вообще трудно что-либо заметить, – продолжает пикировать бизнесвумен.

– А вам кто мешает сделать такую же? Хотите, дам адресок клиники? Анонимность гарантирована, если жадничать не будете.

– Спасибо, не надо. И вообще: есть темы, которые при мужчинах не обсуждаются. В частности, тема пластики и сексуальной ориентации.

– Подумаешь, секреты!

– Дамы, довольно, – обрывает перепалку хозяин. – Прошу всех к столу.

Новое лицо ведет Елизавету Петровну, Таранов – Бейлис. Красавица кидает в сторону светловолосого незнакомца заинтересованный взгляд и садится напротив. Рядом с ней устраивается Таранов.

– Ну, и где же твое сокровище, Дима? – нетерпеливо спрашивает Елизавета Петровна.

– Зигмунд, принеси, – тихо говорит Воронов.

Когда на столе появляется бутылка вина, все застывают в недоумении. Все, кроме Бейлис, она равнодушно смотрит на этикетку-аппликацию. На ней по-французски нацарапано несколько слов. Глубокая пауза, слышно даже, как потрескивают дрова в камине. Таранов уставился на пламя так, словно там горит секрет его благосостояния. Молчание нарушает Воронов:

– Ну, так что, господа? Приступим?

– Дима, ты что, это собираешься пить? – тихо спрашивает Елизавета Петровна.

– Фальшивка! – откидывается на спинку стула Иван Таранов.

– Нет, это я пить не буду, – усмехается Воронов. – Просто хотел показать. И напомнить всем, почему она так и не была выпита. О трагедии, случившейся год назад. А почему ты думаешь, Иван, что это фальшивка?

– Мне так показалось.

– Когда кажется, креститься надо, – бормочет Сивко. – Причем без комментариев.

– Может, и это фальшивка? – На столе появляется еще одна бутылка. Первую по сигналу хозяина Зигмунд поспешно убирает со стола.

– О! Это дело! – с энтузиазмом говорит Иван Таранов. – Узнаю! Это отличное «Бордо»! Я помню, что этот год был урожайным. Вино достойное. Правда, что ты отдал за нее тридцать тысяч?

– Правда.

– Ну, а пить зачем?

– Я хочу, чтобы вы все это попробовали. Кто лучше вас разбирается в винах? Наш клуб лучший в России, а наши коллекции самые значительные. Это мой подарок друзьям. Зигмунд, налей господам вина. Сначала дегустация, потом ужин.

Зигмунд нежно, словно лаская, белоснежной салфеткой берет бутылку: тело ее старое, мутное, а этикетка затерта. Все завороженно следят за его движениями. Свершилось! Хлопок, и пробка вынута, Зигмунд показывает ее хозяину и гостям. Дно пробки темное, почти черное, пропитанное вином, издает глубокий пьяный запах.

– Ну, как оно? – шепчет Елизавета Петровна. – Не разлаженное ли?

– Это вино, – торжественно говорит Зигмунд, – сохранило свои свойства, аромат необыкновенный. И цвет.

– Отличное вино может жить до ста лет, – замечает Федор Иванович Сивко.

– А это «Бордо» лучшее! – заявляет Зигмунд.

– Бог мой! Какая минута! – волнуется Елизавета Петровна.

Бейлис зевает. Вино льется в бокалы, красавица разочарованно смотрит на жидкость глубокого, бархатно-бордового цвета, едва покрывшую дно. Почти одновременно все гости, кроме нее, берут в руки бокалы. Плавно покачивают их и завороженно следят, как вино стекает со стенок, оставляя на них маслянистую пленку в виде отдельных «ножек». Потом чуть ли не засовывают носы в огромные бокалы, глубоко вдыхая.

– Ах, божественно! – восклицает Елизавета Петровна. – Чудо!

– Да, неплохо, – вздыхает Сивко.

– Черт возьми! Жалко пить такое вино! – говорит Иван Таранов. – Это надо вкушать в последнюю минуту жизни! Перед тем, как отправиться в ад! Нектар в уста, и – в пекло! К чертям!

– Что, грехов много, Ваня? – усмехается Воронов.

– А у кого их нет? Чем больше денег, тем больше грехов.

– Вот тебе и формула, по которой можно вычислить, кто из нас больший грешник. Стоит только заявить размеры состояния.