13 сектор. Следствие против знатоков - Михаил Левандовский

Виртуоз-таксист завез нас в Шереметьево с «черного хода», с Рогачевского шоссе. Впереди уже показалась башенка старого аэропорта Шереметьево-1.

— Почему? — заинтересованно спросила Юля.

Мой ход по отвлечению сработал. Я продолжил:

— Скоро все снесут или модернизируют. А это ведь история. Смотрела старые фильмы? Там пассажиры спускались к самолетам из стеклянного павильона в виде рюмки. Там же устраивали торжественные встречи космонавтам, актерам, спортсменам. Даже разведчикам иногда. А теперь — увы. Мало таких терминалов у нас осталось. Терминал Тран Уорлд Эрлайнз^[70]в Нью-Йорке тоже под угрозой. Бетон — плохой материал для вечности…

Минуту мы проехали молча.

— А вот знаменитая стекляшка. — Я показал на небольшое кафе, украшенное летной символикой. — Сколько же здесь было выпито пассажирами и провожающими! И была известная традиция: когда провожали тех, кто улетал, казалось, навсегда, и не было никакой надежды встретиться, — сюда, после прощания во втором Шереметьево, доезжали или доходили на своих двоих, чтобы вспомнить. В те дни нам казалось, что из того мира — не возвращаются. Как сейчас помню — мы заедали плохой коньяк, хотя тогда поддельных-то и не было, были просто дешевые, пельменями, которые были еще хуже. А казалось — вкусно. Хотя рецепторы ощущали в основном уксус, которым эти пельмени щедро заливали.

— Да и я здесь многих провожал! — Подхватил таксист. — И коллеги мои по аспирантуре уезжали, и преподаватели. Может, и мне стоило программистом оставаться, мой диссер сильно хвалили. Я его, представляете? защитил в начале девяносто второго года — и сразу после улетел к себе, у нас приватизация начиналась, а еще в ВЦ работал, к нам фирмачи приезжали из ФРГ, и я у них спросил, у кого списанных компьютеров купить, занял денег, купил, привез в Россию, оттуда в Армению — две тысячи процентов прибыльность была у моей операции. Так и не нашел времени документы в ВАК^[71]отвезти. А был бы сейчас кандидат физ. — мат. наук.

Юля хмыкнула.

— А вы очень спешите? У вас когда рейс?

— Через час пятьдесят, — ответил я, посмотрев на мобильник.

Есть у меня странная привычка — редко ношу часы. После работы в одной очень большой корпорации, где мне объяснили, что часы должны стоить две зарплаты. А зарплата у меня была очень хорошая. И таскать на руке подержанную иномарку ради тщеславия — слуга покорный.

— А может быть, зайдем на десять минут? — Предложил таксист. — А отсюда во второе Шереметьево я вас уже бесплатно отвезу?

Он явно проникся воспоминаниями. Как и я. Но сентиментальность сентиментальностью, а опаздывать нельзя. Хотя запас времени хороший.

— Нет, мы поедем, все-таки хочется в аэропорту пораньше быть, — сказал я, приняв решение.

— А я бы заехала! — раздалось с правого переднего сиденья.

Вариантов не оставалось.

Такси припарковалось у стеклянных дверей. За стеклом был приклеен листок стандартной офисной бумаги с напечатанным на принтере текстом, обильно изукрашенным смайликами и восклицательными знаками, нарисованными желтым и зеленым маркерами. На бумаге значилось:

31 декабря мы работаем до 20–00.

Это будет последний день нашей работы.

1 января наше кафе будет снесено.

Последним посетителям — наша последняя бутылка коньяка бесплатно.

Коньяк «Ахтамар»!!!!

Ереванского завода!!!

На часах было ровно 19–30.

Каковы наши шансы? Я посмотрел на стеклянную стену. В кафе никого не было. На трех столах из пяти уже стояли стулья, обращенные ножками к потолку. Судя по простоте их внешнего вида, владельцы кафе не очень хотели забирать их с собой после того, как заведение прекратит существование.

— Сомневаюсь, что их «Ахтамар» — с Ереванского завода. Уж в этом-то должен разбираться. Хотя, когда я там жил, больше любил тутовый самогон. Жаль, о нем мало знают за пределами Армении. Зайдем?

Улыбка водителя походила на улыбку гномика из гэдээровского кинофильма, предлагавшего героям держать с ним заведомо невыгодное пари.

Я понял, что придется лезть в пещеру за сокровищами. И через несколько минут на столе уже стояли небольшая, всего 0,375 литра бутылка коньяка, нарезанный лимон и шоколадка.

— На самом-то деле коньяк полагается шоколадом закусывать, — сказал таксист. — На дегустациях, если не ответственные, всегда так и делают. А на ответственных — всегда выплевывают и запивают водой. Но вот сколько к нам из России делегаций с экскурсиями ни приезжало — никто не выплевывал. Эх, не был бы я сейчас за рулем…

— Может, мы тут пешком дойдем? — Предложила сердобольная Юля.

— Далековато тут пешком, барышня… Километра два…

— А давайте вас мой сын отвезет? — Неожиданно обратился к нам трактирщик. — Не отказывать же понимающему клиенту. Тем более вы ведь…

Я приосанился. С тех пор как я светился на голубом экране, прошло уже несколько лет. Тем не менее меня продолжали узнавать, особенно представители целевой аудитории, мужчины от сорока, не сдающиеся под натиском всяческих ураганов, и интеллигентные дамы библиотекарского вида. Юных девушек, писавших мне в социальных сетях, к огорчению моему, изначально было немного, а после нескольких лет — и вообще не стало.

— Да, это я, — ответил наш таксист.

Буфетчик и водитель перешли на древний мелодичный язык— с периодическими вкраплениями русских слов. Я успел разобрать «вентилятор» и генерал-полковник.

Тем временем в помещение вошел плохо выбритый мужчина лет тридцати.

— Арик, — попросил его содержатель придорожного или, точнее, привзлетнополосного трактира, — отвези, пожалуйста, наших предпоследних клиентов к терминалу. А последний клиент — это знак судьбы. Это же сам… — тут его речь снова обрела музыкальную плавность.

Через пару минут, обременные двумя рюкзаками и жгучей тайной, мы подъехали к входу выстроенного еще к Олимпиаде аэропорта. На прямой вопрос наш случайный водитель, подвозивший в подержанном фольквсвагене-фургоне с кузовом, заваленным всякими полезными для индустрии гостеприимства штуками, ответил как-то невнятно:

— Большой человек был у нас. Я-то его не знал особо, но папа с ним хорошо знаком был. С ним почти все были знакомы.

Помахивая рюкзаками, мы пошли по терминалу. Он производил какое-то странное впечатление. Предновогодняя горячка уже улеглась, последние группы счастливчиков регистрировались на свои рейсы. Как и мы, они еще успевали проводить и встретить Новый год по российскому времени в Европе. На табло было указано, что регистрация на Белград — у тридцать девятой стойки. Я поморщился. Не люблю это число. Во-первых: тридцать девять — это тринадцать умножить на три. Во-вторых — Хичкок^[72].