Домашняя готика - Софи Ханна

Ну конечно! Гиббса взбесила сама идея, что работа может приносить прибыль. Не ту профессию он выбрал. Его работа приносила ему только всякое отребье.

Он спросил Бэрроуэя, был ли у Энкарны коллега – возможно, даже друг – по имени Патрик. Бэрроуэй ответил, что у них в банке нет ни одного Патрика. Когда Гиббс упомянул, что Энкарна, вероятно, переехала в Испанию, голос Бэрроуэя стал заметно суше. «Она покинула нас довольно странным образом, – признал он. – Я бы предпочел, чтобы она сообщила лично, а вместо этого получил электронное письмо, но… Разумеется, если она…»

Если она убита, то совсем другое дело, ухмыльнулся Гиббс.

Музыка, которую оставила включенной Корди О’Хара, Гиббса раздражала. Он встал, подошел к маленькому серебристому музыкальному центру, стоявшему на полу, и прикрутил громкость почти до минимума. Глянул на коробку от диска: «The Trials of Van Occupanther» группы «Midlake». Гиббс и не слышал о таких.

На полу валялись большие подушки в чехлах из яркого материала, который вроде должен был резать глаза, но на самом деле выглядел классно. Подушки казались дороже мягкого гарнитура из трех предметов в доме у Гиббса. Между подушек были расставлены глиняные плошки, тоже на вид дорогие, – вполне возможно, ручной работы. Из некоторых торчали сигаретные окурки. Под зеленым стеклянным столиком в углу комнаты валялись картонки из-под еды на вынос и несколько початых пачек бумажек для самокруток. Как будто компания бездомных вломилась в дом дизайнера интерьеров и устроила вечеринку.

В комнату вошли Корди О’Хара с дочерью. Она держала руки на плечах Уны, а на груди у нее, в слинге, висел еще один ребенок. Как сломанная рука.

– Простите, – сказала она, – Иантэ надо было поменять пеленки. И простите за беспорядок. Я немного запустила дом после рождения второго ребенка – слишком устаю, чтобы прибираться. Уна, это Крис. Он полицейский. Помнишь другого полицейского, Сэма? Крис работает вместе с Сэмом.

Гиббсу не понравилась ее фамильярность – никто не разрешал Корди обращаться к нему по имени, – но возражать он не стал. Гиббс начал с того, что уверил Уну, что бояться ей нечего. Ей всего шесть, так что он постарался не упоминать о том, что она соврала в разговоре с Комботекрой, и просто сказал:

– Уна, вы же с Эми переписывались, после того как она уехала в Испанию, правда?

Он бросил предостерегающий взгляд на Корди, которая знала, что Эми мертва. Девочка попыталась спрятаться за материнскую юбку. Круглые, широко открытые глаза были устремлены в пол. Она очень походила на мать: худенькая, веснушчатое лицо, морковного цвета волосы.

– Ей папа помогал печатать, – сказала Корди. – Когда Уна сказала, что не общалась с Эми после того, как та ушла из школы, я и не подозревала, что она выдумывает. Пока не поговорила с Дермотом.

– Неважно, – сухо бросил Гиббс. – Уна, никто на тебя не сердится. Но мне нужно кое-что у тебя спросить. Помнишь, в одном из писем ты спрашивала, все ли в порядке с мамой Эми?

Уна кивнула.

– У тебя ведь были причины думать, что с ней что-то не в порядке, правда?

– Нет. – Девочка почти шептала.

– Тебе не показалось странным, что Эми никогда не отвечала на твои вопросы про свою маму?

– Нет.

– Уна, дорогая, ты должна рассказать Крису правду. – Корди О’Хара бросила на полицейского извиняющийся взгляд. – Эми часто просила Уну хранить секреты. Правда, дорогая?

Уна нерешительно переступила с ноги на ногу.

– Уна, ты поможешь Эми, если все нам расскажешь, – сказал Гиббс.

– Можно мне в туалет? – спросила девочка.

Корди кивнула, и Уна убежала.

– Только возвращайся побыстрей, милая, – крикнула ей вслед мать.

– Если она не захочет говорить со мной, посмотрим, что она расскажет вам, когда я уйду, – сказал Гиббс.

– Я пыталась ее разговорить, много раз. – Корди заправила волосы за нещадно проколотые уши. – Она думает, что с теми, кто выдает секреты, происходит что-то ужасное. Это так раздражает. Если я начинаю настаивать, она что-нибудь выдумывает. Однажды, уже давно, я услышала, как она плачет посреди ночи. Оказывается, Люси Бретерик – а она могла быть той еще командиршей – запугала Уну и заставила выдать один из секретов Эми. Бедная Уна думала, что если Эми об этом узнает, то пришлет за ней ночью какое-нибудь чудовище.

– А в чем был секрет? – поинтересовался Гиббс.

– Этого я так и не узнала. Ей было так страшно из-за того, что она рассказала Люси. Она не стала выдавать секрет еще и мне.

Гиббс немедленно решил, что если они с Дэбби заведут-таки ребенка, главным правилом у них будет «Никаких секретов от мамы с папой. Никогда».

– Я так ужасно себя чувствую, – покачала головой Корди. – Я вздохнула с облегчением, когда Эми переехала. После ее отъезда Люси и Уна стали… ну, нормальными маленькими девочками. Но когда их было трое… Я так боялась. Теперь мне за это очень стыдно. Эти сцены… Неудивительно, что Уна травмирована. Люси от нее не отставала, пока она не выдавала секреты, которые пообещала хранить.

– Сцены? – поднял брови Гиббс.

– Вообще-то сцена была всего одна. Зато повторялась снова и снова. Люси при первой возможности говорила Эми что-нибудь вроде: «Моя мама любит меня больше всех на свете, а мама Уны любит ее больше всех на свете, а твоя тебя не любит». Прямо сердце ей разбивала. – Корди прижала руку к груди. – И ведь это неправда. Энкарна очень любила Эми. Ей просто нелегко давалась профессия матери, а это совсем другое дело. Она никогда не скрывала, как ей тяжело, и мне нравилась ее прямота. Она признавалась в том, в чем никто другой никогда бы не признался.

– А как на это реагировала Эми?

– Тряслась – буквально тряслась – от горя и вопила: «Нет, мама меня любит!» А Люси начинала доказывать, что она не права. Прямо прокурор, разбивающий в суде показания свидетеля. «Нет, не любит, – заявляла она и оглашала длинный список доказательств: – Твоя мама вечно на тебя сердится, не улыбается тебе, говорит, что ненавидит выходные, потому что ты дома…» И в таком ключе довольно долго.

– Прямо при вас?

– Нет, дело происходило в комнате Уны, но я многое слышала. И Джеральдин тоже слышала. Я однажды попыталась затронуть эту тему, но она тут же виновато съежилась и поспешила перевести разговор на что-то другое. Ох… Не думаю, что это была ее ошибка, ведь у ребенка тоже есть личность, с самого рождения, – просто у них в семье роли были распределены очень четко. Задача Марка – зарабатывать деньги, а задача Джеральдин – заботиться о Люси. Если бы она признала, что Люси может быть злой, то пришлось бы признать, что она со своей задачей – вырастить идеального во всех отношениях ребенка – не справилась. А в их семье все должно быть идеально. Джеральдин искренне так считала, а потому не могла согласиться, что у ее дочери есть недостатки.

Корди помолчала, потом глубоко вздохнула, словно решаясь.