Хищники с Уолл-стрит - Норб Воннегут

Но мои коллеги увидели не преступника, а нечто иное. Они приветствовали меня, как героя-победителя – Юлия Цезаря ОФЛ. Один брокер воскликнул:

– Только не ты, Гроув!

Другой сказал:

– Сегодня не пятница. Ты не напутал с календарем?

Скалли, самый горластый фондовый брокер на свете, бросил:

– Замолви и за меня словечко.

Я так и не понял, о чем он.

Беременные женщины в районе Эстрогенового переулка расступились, как Красное море пред Моисеем. Но на поверхность всплыла леди Золотая Рыбка, а не Чарлтон Хестон{102}. И спросила, уставившись мне прямо в переносицу:

– Куда намылился, Гроув?

Наконец-то забрезжил свет. Вся контора думает, что я принял чек от конкурента. Скалли просит меня замолвить словечко в уповании, что ему тоже посулят солидную зарплату. Почти смешно.

Но не совсем.

– Полагаю, это решает вопрос с Джей-Джеем, – добавила Пэтти. Она уже вступила в борьбу за то, чтобы удержать бизнес Джей-Джея, когда я переберусь в другую фирму.

– Ну-ну, Пэтти, попробуй. – Моя развязность в этот безрадостный момент произвела бы впечатление даже на Уинстона Черчилля.

Когда я приблизился к рабочей зоне, Хлоя сфокусировала взгляд на мне и хрипло прошептала в микрофон:

– Мне надо идти.

Энни подскочила мне навстречу из своего кресла, представ передо мной с быстротой полузащитника.

– Ты куда? – с беспокойством, настоятельно спросила она. Преданность ее была очевидна.

Хлоя подоспела с другой стороны.

– Нет никакого чека, – тихо, чтобы не подслушали, шепнул я. – Вам могут наговорить обо мне каких-нибудь ужасов, но все это неправда. Все будет в порядке. – Слова застревали у меня в горле. Я даже не представлял, чем это может кончиться.

Поначалу Энни не сказала ничего, пытаясь вникнуть в происходящее. И наконец шепнула:

– Перезвони нам снаружи.

– И скажи, что делать, – докончила Хлоя.

– Мне нужно, чтобы вы позаботились тут обо всем.

Гас притронулся к моему локтю.

– Извините, мистер О’Рурк. Пора идти.

Я изобразил телефонную трубку, выставив большой палец и мизинец, а три остальных согнув.

– Я вам перезвоню. Зола к вам присоединится. Постарайтесь ей помочь.

Ну, вот и всё. Я взял свой портфель и фотографию Эвелин и Финн со стола и пошел за охранником. Когда я шел к лифту, брокеры в моем офисе встали. Некоторые аплодировали. Некоторые хлопали меня по спине. Я чувствовал их зависть, их тоску по громадным зарплатам. Скалли гаркнул:

– Молоток, Гроув! – Черт, какой же он громкий.

Мы миновали Каспера, за своим клацаньем не заметившего этих гражданских треволнений. Клац. Клац. Клац. Выхватив эти чертовы щипчики для ногтей у него из руки, я швырнул их в корзину для мусора. Ликующие возгласы и аплодисменты, поначалу приглушенные, взмыли до мальтузианских оваций.

По сей день в толк не возьму, что нашло на меня дальше. Может, мой отказ, нежелание поверить в такой оборот событий. Может, самообман. Ведь приговор Курца никогда не выйдет на публику, верно? Гиканье и выкрики перекатывались по залу заседаний ОФЛ. Обернувшись, я вскинул обе руки кверху, приветствуя целый этаж ликующих фондовых брокеров, и изобразил из себя Лэнса Армстронга, восходящего на верхнюю ступеньку пьедестала «Тур де Франс». Я увековечил миф о солидном чеке. Подхватил энтузиазм каждого присутствующего Иуды Искариота.

Они ринутся за моими клиентами, как только я переступлю порог.

Вот тут-то шутка и кончилась, и мой мир полетел в тартарары. Овации внезапно оборвались. Челюсти у всех отвисли. Хвалебное выражение лиц сменилось чем-то новым. Я узрел отвращение и омерзение. Я увидел ненависть на всех лицах, кроме одного.

Пэтти Гершон ухмылялась от уха до уха. Она склабилась на что-то позади меня. И по ее ухмылке я наверняка понял одно: стряслась беда, и начал опасаться худшего.

Мои 15 минут позора настали.