Дочь палача и король нищих - Оливер Петч

Где-то рядом послышались окрики стражников и топот ног по утоптанной глинистой земле. В следующее мгновение из-за угла появились двое преследователей и свернули в переулок. Магдалена перестала дышать, заметив, что бочка, к которой прислонился отец, начала медленно клониться в сторону от его веса. Еще пара сантиметров, и она с грохотом опрокинется. Магдалена изо всех сил притянула к себе отца. Стражники пронеслись мимо и растворились во мраке.

– Ну, ладно, – прошипела Магдалена. – Сделаем как ты сказал. Но если хоть один волос с его головы упадет, всю жизнь один будешь спать!

Симон улыбнулся.

– Поверь, это сейчас тревожит меня меньше всего. Идем, буди его, наш гигант задремал.

Они похлопали палача по щекам и, когда он немного пришел в себя, подхватили его под руки.

– Скорее, тащим его к собору, – прошептал Симон. – Надеюсь, люди решат, что мы ведем пьяного друга домой.

– Уберите от меня… свои лапы… – пробормотал палач. – Я и сам… могу идти.

– Пап, не валяй дурака, – отозвалась Магдалена. – Хоть раз не перечь, когда тебе дочь помогает. Ты уже не так молод.

– Скотина ты… наглая.

Якоб со стоном повис на руках Симона и Магдалены и перестал сопротивляться. Магдалена сомневалась, соображал ли он вообще, куда они собрались его отвести.

– Ну, двинули, – прошипел лекарь. – Пока снова стражники не появились.

Общими усилиями они приподняли обмякшее тело и поплелись с этой тяжелой ношей по ночным улицам. При этом палач все время падал, и им всякий раз приходилось останавливаться. Дважды навстречу им попадались стражники: они обыскивали с факелами ниши и подворотни и оба раза обходили их стороной. Этой ночью у них было слишком много других дел, кроме как возиться с какими-то пьяницами.

Через пятнадцать напряженных минут они добрались наконец до безлюдного Травяного рынка, где располагался вход в резиденцию епископа. И остановились, разочарованные: высокие, почти в три шага, ворота оказались накрепко запертыми.

– Черт! – прошипела Магдалена. – Могли бы и догадаться.

Издали тяжелый, усиленный железом портал выглядел крайне негостеприимно. Черной громадиной возвышался он над площадью, а над ним нависала арка с эркером, украшенным различными гербами. В левой створке находилось небольшое окошко, тоже запертое.

– Ну, и как ты туда зайдешь? – не унималась Магдалена. – Возьмешь и постучишься?

– Не забывай, у меня есть приглашение епископского пивовара.

– Да, для тебя. Но вот дочери палача и беглого убийцы в нем не значится.

Симон закатил глаза.

– Хватит уже придираться. До этого мы действовали по твоему плану, сейчас – по моему. Договорились?

– И что же ты задумал, умник ты наш?

– Для начала давай-ка прислоним его к стене, у меня рука сейчас отвалится.

Они осторожно подтащили Куизля к нише между домами, чтобы его не заметили случайные прохожие. Лицо у палача побледнело, на лбу выступили капельки пота, но возле стены он все-таки устоял.

– Вы сможете пробежать несколько метров без посторонней помощи? – спросил у него Симон.

Палач кивнул, поджав губы. Тогда лекарь шепотом объяснил им, что он задумал, после чего шагнул к воротам и громко постучал.

Пришлось немного подождать, пока за воротами не послышались шаркающие шаги. Потом со скрипом отворилось окошко, и в него высунулось злобное, заросшее щетиной лицо епископского стражника.

– Советую придумать что-нибудь убедительное, коль вздумал барабанить сюда в такой час, – пробурчал он. – Иначе остаток лета ты проведешь у нас в подвале. Без воды.

Симон состроил важную мину и вынул из кармана приглашение пивовара.

– Его светлость отец Губерт посылал за мной, – сказал он, и глазом не моргнув. – Мне срочно нужно его увидеть.

– Сейчас? – Солдат почесал вшивую голову. – Посреди ночи?

– Я Симон Фронвизер из пивоварни при госпитале, – продолжал импровизировать лекарь. – У вас там белое пиво бродит как-то не так. Если ничего не предпринять, утром оно как моча станет. И епископу пить будет нечего.

Стражник наморщил лоб. При мысли, что утром вспыльчивый епископ останется без пива и караульные окажутся виноватыми, у него живот судорогой сводило.

– Эй, Руперт! – крикнул он через плечо. – Разбуди-ка нашего толстяка в пивоварне. К нему пришли!

С соборной площади вдруг послышался топот множества ног. Видимо, возвращался в свой квартал большой отряд стражников. Симон живо представил себе, что произойдет, если они увидят его здесь.

– Э, вам ведь ничего не стоит ворота пока открыть? – спросил лекарь. – Снаружи-то прохладно, да и я все ноги уже отстоял.

– Спокойно, – проворчал стражник. – Сейчас монах подойдет.

Справа уже доносились разрозненные голоса. Симон повернул туда голову и видел не меньше десяти вооруженных стражников, шедших к нему со стороны площади.

– Какая разница, снаружи я жду или внутри, – лекарь попытался улыбнуться. – К тому же у меня живот крутит. На обед гороховую кашу ел, так она прокисшая была. Просто откройте дверь, и…

– Заткнись, я сказал, – перебил его караульный. – Посмотрим сначала, узнает ли тебя пивовар. А то вечно кто-нибудь войти пытается, чтоб убежище выпросить.

Между тем стражников отделяли от лекаря шагов тридцать, не больше.

«Может, меня и не узнают? – раздумывал в отчаянии Симон. – Да им и так захочется выяснить, что я такое делаю посреди ночи перед двором епископа».

– Узнать бы вот, что же там случилось такое… – Стражник высунулся в окошко в надежде что-нибудь разглядеть. – Звонили и орали так, будто турки под городом встали. Ну вот, теперь наверняка выясним.

И правда: несколько стражников двинулись прямиком к воротам. Один из солдат показал пикой на Симона и что-то прокричал остальным. Лекарю показалось, что они вдруг заметно ускорились. Лицо его тут же покрылось потом. Может, убежать? Но в таком случае ворота ему уже никогда не откроют.

– Эй, ты! – крикнул солдат и ускорил шаг. – Чего там забыл?

В этот миг за воротами прогремел знакомый голос:

– Симон Фронвизер! Решили исповедоваться или просто истосковались по моему пиву?

Лекарь облегченно вздохнул. Похоже, отец Губерт наконец проснулся.

– У меня для вас хорошие новости, – гремел за окошком голос монаха. – Я выяснил, что это за порошок! Но лучше обсудим это в спокойствии за кружкой-другой. Черт бы вас побрал и Господь проклял, может, впустите моего друга?!

Последние слова предназначались стражникам, которые отодвинули наконец тяжелый засов и приоткрыли ворота.

– Давай! – заорал вдруг Симон. – Бегом!