Убийство Михоэлса - Виктор Левашов

— Не понимаю. — Сталин помолчал и повторил с раздражением: — Не понимаю!

Он подождал, пока Молотов дочитает спецдонесение доктора Брауна. Спросил:

— Ты понимаешь?

— Не все. Он не мог не догадываться, что Хейфец — кадровый работник госбезопасности. Наверняка догадывался.

— Он не догадывался, — поправил Сталин. — Он знал это совершенно точно. И все-таки пришел к нему!

— Непонятно, — согласился Молотов. — Поступок самоубийственный. Ни один человек в здравом уме на него не решится. Михоэлсу не откажешь в умении рассуждать здраво и точно оценивать ситуацию. Остается предположить, что это был просто нервный срыв. Захотелось облегчить душу. Напился, наговорил лишнего. Потом проспался, опомнился.

— Сам-то ты веришь в это? — спросил Сталин.

— Не очень. Но в жизни человек достаточно часто поступает глупо и нелогично.

— Это ты правильно сказал, правильно, — покивал Сталин. — Даже умные люди делают глупости. И гораздо чаще, чем можно было бы ожидать. Но вот насчет напился…

Сталин вызвал Поскребышева:

— Ты когда-то готовил мне «объективку» на Михоэлса. Где она?

— В архиве, товарищ Сталин. Найти?

— Ладно, не нужно, я и так помню. Можешь идти.

Поскребышев вышел.

— Там вот что было, — продолжал Сталин. — «К спиртному неравнодушен. Может перепить Фадеева и Толстого. При этом человеческого облика никогда не теряет». А перепить Фадеева — тут бутылкой не обойдешься, даже двумя. А сколько он выпил с Хейфецем? Меньше бутылки.

— Хейфец профессионал, — напомнил Молотов. — Он в состоянии отличить пьяного от того, кто только притворяется пьяным.

— Ты все время забываешь, что Михоэлс артист. Я тебе уже второй раз об этом напоминаю!

Молотов уловил недовольство в голосе Сталина и пожал плечами:

— В таком случае объяснение только одно: он использовал Хейфеца, чтобы сообщить нам то, что он думает.

— Это уже ближе, — одобрил Сталин. — Что же он нам сообщил?

— Что он по-прежнему считает, что создание еврейской республики в Крыму приведет к катастрофе. И не только для евреев, но и для всех. Я не понял, что он имеет в виду.

— Потому что ты тоже из тех, кто изучал историю партии, а не историю.

— Я не изучал историю партии. Я ее делал. Рука об руку с вами. Под вашим руководством.

— Ну, делал, делал. Но мог бы найти время и поинтересоваться просто историей. Тогда не задавал бы таких вопросов. Сюжет с евреями кончился для Рамзеса Второго крахом Египта. Чем такой же сюжет кончился для Гитлера — помнишь, надеюсь. Что еще он нам сообщил?

— Что намерен предупредить американскую сторону, чтобы они отказались от участия в крымском проекте. И попытается сделать это через Гарримана.

— Когда приезжают американцы для обсуждения нашего участия в плане Маршалла?

— Ориентировочно в середине января.

— Кто будет возглавлять делегацию?

— Скорее всего, Гарриман.

— Можем мы потребовать, чтобы делегацию возглавлял сам Маршалл?

— У нас нет для этого оснований. Госсекретарь Маршалл возглавит делегацию на последнем этапе — когда все документы будут согласованы и готовы к подписанию. Эта же встреча — рабочая.

— Есть у нас возможность настоять на замене Гарримана?

— Его может заменить бывший госсекретарь Бирнс. Он тоже задействован в реализации плана Маршалла в Европе. Но у него гораздо более жесткая позиция, чем у Гарримана.

— Не имеет значения. Будет даже лучше, если этот раунд переговоров закончится ничем. Будет назначен второй, третий. Это нам только на руку.

— Почему? — спросил Молотов.

— Нам нужно протянуть время. Опять не понял? Отправить мне тебя послом в Монголию, что ли? Глава внешнеполитического ведомства великой державы! Даже Абакумов понимает, а ты не понимаешь. Для чего нам нужно протянуть время?

— Бомба, — предположил Молотов.

— Слава Богу! Наконец-то сообразил. Да, бомба. Пока у нас нет бомбы, мы обречены на политику лавирования. И здесь годятся все средства. Крымский проект — очень хорошее средство. Поэтому нельзя допустить встречи Михоэлса с Гарриманом.

— Михоэлс изменил свою точку зрения, — напомнил Молотов. — Он сообщил мне об этом через Лозовского. Разговор с Хейфецом — еще одно доказательство. Михоэлс сказал «да».

— Ты ему веришь?

— Нам важно не то, что он думает. А то, как поступит.

— А как он поступит?

— Правильно, — заверил Молотов. — Он знает, чем рискует.

— Чем?

— Всем. Собственной жизнью. Жизнью своей семьи. Всем.

Сталин напомнил:

— История знает случаи, когда это не останавливало человека.

— Времена фанатиков давно прошли. Михоэлс не фанатик. Для этого он слишком любит жизнь.