За гранью - Питер Робинсон

— Как ты могла это предвидеть, Клэр? Ну как ты могла знать?

— Я должна была. Мы же знали об этих девочках… которые пропали. Мы должны были держаться вместе, быть осторожными.

— Клэр, послушай меня, ты не виновата. Может быть, это выглядит жестоко, но если кто и должен был проявить осторожность, так в первую очередь Кимберли. Ей нельзя было одной идти домой.

— Может быть, она и не шла, мистер Пэйн предложил подвезти ее.

— Но ведь ты сказала полиции, что не видела его. Так ты видела или нет?

— Нет. Но он же мог поджидать ее на улице?

— Мог, конечно, — согласилась Мэгги.

— Я его ненавижу! Я так рада, что он подох! И Ника Галлахера тоже! Всех мужчин ненавижу!

Мэгги не знала, как ее успокоить. Сказать Клэр, что сама временами переживала нечто подобное, но ненависть ничему не помогала, только хуже становилось? Самое лучшее, что она может сделать, решила Мэгги, это поговорить с миссис Тос и попытаться вместе с ней убедить Клэр показаться психиатру, пока не поздно. Ей вроде бы хочется поделиться своими мыслями, переживаниями — а это уже неплохо.

— Интересно, она была в сознании, пока он проделывал с ней все эти мерзости? — спросила Клэр.

— Клэр, прекрати.

Дальнейшие увещевания Мэгги прервал телефонный звонок. Она, нахмурив брови, выслушала, сказала насколько слов в ответ и, закончив разговор, снова повернулась к Клэр, которой удалось на секунду отвлечься от мыслей о мучениях, выпавших на долю Кимберли, и спросить, кто звонил.

— С местного телевидения, — сообщила Мэгги, гадая, потрясло ли Клэр это сообщение так же, как предложение телевизионщиков поразило ее саму.

В глазах девушки промелькнул интерес:

— И что они хотели?

— Чтобы я выступила в сегодняшнем ток-шоу.

— Что вы им ответили?

— Согласилась, — сказала Мэгги таким тоном, будто сама не верила своим словам.

— Круто, — похвалила ее Клэр, с трудом изображая на лице слабую улыбку.

В Англии много приморских курортных городков, которые выглядят так, словно их лучшие дни давно миновали. У Уитернси их, похоже, вообще никогда не было. Весь остров залит солнечным светом, но только не Уитернси. Косые струи надоедливого холодного дождя лились с серого, как будто сделанного из железа, неба, а Северное море гнало на берег волны, которые разливались по грязному песку и гальке. Цветом волны походили на заношенное донельзя нижнее белье. На небольшом расстоянии от пляжа протянулась цепочка сувенирных лавок, развлекательных павильонов и залов игровых автоматов. В послеполуденном тусклом свете их яркие разноцветные огни горели призывно и в то же время предостерегающе; из динамика, установленного над входом в зал игровых автоматов, беспрерывно звучал громкий призыв: «Номер девять, врач велел!»,[27]разносящийся по безлюдному променаду.

Все это напомнило Бэнксу, как в давно прошедшем детстве его привозили на отдых в Грейт-Ярмут, Блэкпул или в Скарборо. Даже в июле и августе погода была такая, что казалось, дождь будет лить в режиме нон-стоп как минимум две недели. Потому ему приходилось слоняться по развлекательным павильонам, одаривая пенсами одноруких бандитов, и наблюдать, как механическая лапа сбрасывает обратно в накопитель блестящую зажигалку за мгновение до того, как она должна попасть в желоб, а потом в руки победителя. Сам он никогда не играл в бинго, но часто наблюдал, как женщины с обесцвеченными волосами и напряженными лицами подолгу сидят, выкуривая сигарету за сигаретой и напряженно вглядываясь в мелкие цифры номеров на своих карточках.

Но бывали дни и получше: когда он стал повзрослее — ему уже исполнилось десять, — Бэнкс много времени проводил в букинистических магазинах, отыскивая старые книги ужасов или эротические бестселлеры типа «Саквояжников» Гарольда Роббинса или «Пейтон-плейс» Грейс Метэйлис. Когда ему исполнилось тринадцать или четырнадцать лет и он почувствовал себя слишком взрослым, чтобы проводить время с родителями, он целыми днями слонялся по кафе или прослушивал последние синглы в «Вулвортсе» и местном магазине грампластинок, а еще во время одной из таких поездок он впервые неловко обнял девочку и осторожно поцеловал.

Бэнкс припарковал машину на набережной и, даже не взглянув на море, поспешил к дому — как раз напротив парковки, — в котором отставной инспектор уголовной полиции Джордж Вудворд командовал пансионом. Вывеска «Приют отдыхающих» покачивалась на ветру и скрипела, как ставень в доме с привидениями. Пока Бэнкс дошел до двери, он промок до костей и замерз как собака.

Джордж Вудворд оказался мужчиной аккуратным, даже щеголеватым — седые волосы, ухоженные усы, — но проницательные глаза выдавали бывшего копа. Он, казалось, чувствовал себя виноватым перед посетителями своего заведения: посмотрев поверх плеча Бэнкса на непогоду, медленно покачал головой:

— А я предлагал обосноваться в другом городе, в Торки. Но теща, к сожалению, живет здесь. — Он жестом пригласил Бэнкса войти. — А вы знаете, тут не так уж плохо. Вам просто не повезло приехать в такой день, только и всего. Да и сезон еще не начался. Возвращайтесь попозже, когда выглянет солнце. Это совершенно другой мир.

Бэнкс хотел уточнить, в какой именно день года происходит такое важное событие, но счел за лучшее промолчать. Побоялся даже шутливым вопросом восстановить против себя Джорджа Вудворда.

Они вошли в большую комнату с эркером, в которой стояло несколько столиков, это была столовая, куда радостные постояльцы спешили утром откушать яичницу с беконом. Столы были застелены белыми скатертями, но на них не было ни одного столового прибора, что навело Бэнкса на мысль, что у Вудворда в настоящее время постояльцев нет. Не предложив гостю ни чаю, ни чего-нибудь покрепче, Джордж Вудворд сел за столик и жестом пригласил Бэнкса устроиться напротив.

— Вы насчет Олдертхорпа, верно?

— Да.

По дороге в Уитернси Бэнкс поговорил с Дженни Фуллер, потому уже был в курсе, о чем ей удалось узнать у Элизабет Белл, сотрудницы социальной службы. А теперь он желал узнать мнение об этом деле полицейского.

— Я предполагал, что эта история еще не закончилась.

— Почему?

— Такие раны не заживают… Они продолжают гноиться.

— Полностью с вами согласен. — Следуя примеру Дженни, Бэнкс решил всеми способами постараться расположить к себе собеседника. — Цель моего приезда — получить любую информацию о Люси Пэйн, — объявил он, наблюдая за выражением лица Вудворда. — Тогда она была Линдой Годвин. Но прошу вас: пусть все, о чем мы говорим, останется между нами.

Вудворд, побледнев, присвистнул сквозь сжатые зубы:

— Господи, вот уж никогда бы не подумал. Линда Годвин? Я же видел ее фотографию в газете, но не узнал. Бедная девочка!