Идея фикс - Софи Ханна

– Постоянно. – Полицейский бросил на Лив странный взгляд.

– О чем ты думал?

– Думал?

– Когда видел меня.

– Ну, не знаю. «Вот сестра Чарли с аристократическими замашками и шикарными буферами». А что ты думала, когда видела меня?

– По крайней мере, я ни в жисть не думала, что между нами может такое случиться. А ты?

– Нет.

– Тебе это не кажется странным?

– Что?

– Что ни один из нас не мог и подумать, чем мы закончим… что окажемся в данной ситуации.

– В общем, нет, – признал Гиббс. – Разве можем мы предвидеть будущее, пока оно не настало?

– Но я имею в виду, что мы даже не думали о таком будущем.

– И что? Все равно же оно назревало – вот и настало.

– Что ты хочешь сказать? – Оливия оттолкнула его. – Ты полагаешь, что все идет правильно? Что так и должно было случиться, несмотря на то, что мы даже не думали об этом?

– Ну, случилось же, – подумав, изрек Крис. – А до того как случилось, – назревало…

– По-твоему, мы неизбежно должны были оказаться здесь вместе?

– Это уже очевидная данность, – ответил Гиббс.

– Да, но я имела в виду… – Зейлер задумалась, как лучше сформулировать вопрос. – Разве до свадьбы Чарли и Саймона существовала хоть малейшая возможность нашего соединения или даже потенциальная вероятность наших рандеву?

– Скорее вероятность, – уточнил полицейский.

– Неужели? – Оливия попыталась скрыть волнение за небрежностью тона. – Никогда не существовало ни малейшей вероятности, что между нами не может завязаться роман, – так ты думаешь на самом деле? Значит, ты веришь в судьбу? Думаешь, что свобода выбора иллюзорна?

– Ну вот, опять ты за свое!

– Что?

– Что бы я ни сказал, ты переиначиваешь мои слова в нечто не понятное для меня, а потом заявляешь, будто это сказал я. Короче, мне вообще нет смысла говорить. Ты все скажешь за меня, я не возражаю.

– Но именно я ничего не понимаю, – простонала Лив. – Объяснись!

Гиббс уставился в потолок.

– Когда событие происходит, можно, оглядываясь назад, сказать, что оно назревало, – поэтому и произошло. И раз уж оно произошло, то не остается никакого иного выбора.

– Что-то я никак не разберусь, романтично ли такое определение.

– Если и романтично, то не нарочно. Простая констатация факта.

– Ладно, тогда… как ты представляешь себе будущее?

– Полным секса.

– Со мной? – уточнила Оливия.

– Нет, с Энтом и долбаным Деком^[45]!.. Естественно, с тобой.

– Не думаю, что Дебби считает это естественным.

– Не будем говорить о Дебби.

– О Доме тоже не будем.

– И о нем тоже.

– А каково их будущее? Дома и Дебби?

– Не такое, как у нас, – буркнул Гиббс.

* * *

– Я частенько заглядывал сюда в студенческие времена, – сообщил Кит Боускилл Саймону. – Любимое местечко. С тех самых пор я полюбил перекусывать в пабах на боковых улочках. Подальше от главных дорог. На главных магистралях нет хороших пабов. – Он улыбнулся и глотнул пенного «Гиннесса». – Простите, что-то я разболтался.

– Я предпочитаю пабы Силсфорда, – откликнулся Комботекра, почувствовав нервозность собеседника. – Или Лондона. Так у вас имелась причина встретиться со мной именно здесь?

– Да, как я уже сказал: мне нравится «Майское дерево».

Саймон продолжал пристально смотреть на собеседника. В итоге тот покраснел и отвел глаза, ослабив узел галстука.

– Как вы понимаете, я совсем заврался. Да, мне в любом случае предстояло сегодня вечером ехать в Кембридж. На встречу с Конни.

– И она здесь?

– Не знаю, здесь ли она уже, но мы договорились встретиться в половине десятого.

– Где?

На лице Боускилла появилось слегка виноватое выражение.

– Я сказал ей, что встречаюсь с вами и что вы пытались связаться с ней. Она не хочет говорить с вами.

– Почему?

– Рассердилась, что вы пропали, ничего не сказав ей. Она обратилась к вам за помощью, а вы не сумели помочь.

Очевидно, Саймону не удалось скрыть досады, поскольку Кит добавил:

– Я не стал бы принимать ее слова на личный счет. Сейчас Конни сердится на всех и каждого – ей кажется, что весь мир ее предал.

За соседним с ними столиком сидели трое солидных мужчин среднего возраста, громко обсуждавших распределение стипендии, – заслуженные и незаслуженные присуждения и причины отказа тем, кто на самом деле стипендию заслужил. Одного из этой троицы такая несправедливость чертовски раздражала. Саймон попытался отстраниться от их бурного спора, сосредоточившись на Боускилле.

– Какой дом вы тут с Конни едва не купили лет семь тому назад?

– Вы имеете в виду Пардонер-лейн, дом восемнадцать?

– Он находился по такому адресу?

Кит кивнул.

– Конни так не считает, – заметил полицейский.

– Что вы имеете в виду?

– Она говорила Сэму и Иену Гринту о доме семнадцать. О семнадцатом доме на Пардонер-лейн.

– В таком случае, она ошиблась, – заявил Боускилл. – Мы хотели купить восемнадцатый дом.

– Почему же она ошибалась?

– А почему вообще люди ошибаются? Если б сейчас начать перечислять все, в чем Конни ошибалась за последние шесть месяцев, то мы не ушли бы отсюда до следующего вторника.

– Должно быть, вы сердитесь на нее? – кивнув, спросил Саймон.

– Неужели мне не позволено сердиться? Хотелось бы верить, что она вознамерилась погубить наши жизни – тогда, по крайней мере, я смог бы ее возненавидеть. При сложившихся обстоятельствах мне приходится жить в безликой лондонской квартирке, в окружении множества других дельцов в таких же безликих квартирках, изгнанному из дома, хотя я сам долгие годы создавал его… практически с нуля. Когда мы купили коттедж «Мелроуз», он выглядел настоящей развалиной. Не Конни, а я лично занимался шлифовкой полов, облицовкой каминов, озеленением сада… И вот теперь она выгнала меня. Да, мне хотелось бы рассердиться на нее, но ведь сама она не виновата в том, что происходит… Даже не знаю, как сказать; на нее словно что-то нашло… какое-то безумие. Она теперь сама не представляет, что ей взбредет в голову в тот или иной момент. Я больше не узнаю мою Конни… вот что самое ужасное, – Боускилл сморгнул слезы, несомненно надеясь, что Саймон их не заметил.