Искушение и разгром - Семен Лопато

— Зачем?!

Со стороны двери раздался встречный хлопок, почти тут же фигура Вовчика стала оседать, Вадик пошатнулся; видя это боковым зрением, судорожно торопясь помешать и упредить следующие выстрелы, Сергей несколько раз с силой нажал спусковой крючок, целясь в уже сидящую фигуру Вовчика, последние два раза нажав впустую и поняв, что патронов больше нет, он, опустив пистолет, обернулся к Вадику. Увидев, что тот лежит на спине, еще ничего не понимая, он опустился на колено рядом с ним. Голова Вадика была повернута набок, в белках глаз отражались огни ламп под потолком, кожа лица казалась какой-то противоестественно неподвижной, это был он и не он, маленькое черное отверстие, пробитое в левом виске, казалось какой-то ерундой, недоразумением, неспособным вызвать эту казавшуюся дикой неподвижность; тронув Вадика за лицо, потормошив плечо, он ощутил мертвый отклик чего-то тяжело-студенистого, что уже никак не отвечало ему. Не зная, что ему делать, машинально поднявшись, он зачем-то подошел к Вовчику. Приваленный спиной к воротам гаража, уронив голову на грудь, тот сидел с согнутыми ногами, так что колени торчали чуть ли не у самых плеч, джинсовая ткань туго натянулась на коленях; увидев его тяжелые ботинки, он понял, что грубые подошвы не позволили ногам разъехаться по полу. Обмякнув, с головой, упавшей на грудь, он сидел, словно пьяно уснув, никаких ран не было видно, пол под ним был мокрым, красные дорожки вытекали из-под него, словно он описался кровью. Кровь блестела на шершавом полу, две струйки уже остановились, третья, толчками набухая, еще чуть заметно ползла по бетону. Дернувшись обратно к Вадику, словно он что-то еще мог сделать для него, и тут же поняв, что идти незачем, он остановился на полпути посреди гаража между двумя телами, пытаясь что-то понять. Только что оба они разговаривали, сейчас их подменили чем-то другим, то, что было, куда-то исчезло. Неподвижные, похожие на два больших куска подогретого холодца, обернутые в тряпки, они лежали по обе стороны от него, словно все, что сейчас случилось, происходило в какой-то другой жизни и не с ними, они были, и их не было. Услышав какой-то новый посторонний звук снаружи, словно откуда-то издалека, он повернулся к воротам; растаскиваемый в разные стороны необходимостью бежать и ощущением того, что он еще может что-то сделать, он шагнул было к воротам и снова остановился; обернувшись, он увидел в кабине Наташу, вид ее, перевесив, бросил его к машине. Схватив лежавший у открытого капота гаечный ключ, он закоротил им клеммы втягивающего реле и стартера, двигатель, взвизгнув, заработал; захлопнув крышку капота, он, подбежав к воротам, откатил сначала одну половину, затем другую, тело Вовчика съехало на асфальт. От темневшего в отдалении здания к гаражу уже бежало несколько человек; вернувшись и спешно задвинув боковую дверцу, он, снова запрыгнув в кабину, стронул машину с места, освещенный аквариумный куб подался назад, тьма приблизилась. Асфальтовая дорожка уходила вправо, взглянув назад, он увидел лежавшие на полу тела; проламываясь через внутреннее неустройство, отрывая себя от них, он выжал газ. Справа и слева в темноте понеслись деревья, дорога вывела на открытое пространство, впереди при свете фонарей замаячили забор, железные ворота и деревянная будка со светящимися окошечками. Подъезжая к воротам, он похлопал рукой по сиденью, пытаясь нащупать пистолет, машинально брошенный туда, когда он садился за руль; пистолета не было, уловив его движение, Наташа, ничего не говоря, быстро подобрала пистолет с пола и подала ему; быстро взяв пистолет, который, хоть и разряженный, мог пригодиться, чтобы пригрозить охраннику, он, затормозив, выскочил из машины.

Ворота были закрыты на длинный металлический засов, оттащив его, левой рукой надавливая на раскатывающиеся створки, в правой приподнято он держал пистолет, неотрывно оглядываясь в сторону будки, в освещенном окошке мелькнула тень, но никто не вышел; не отрывая глаз от дверей будки, он, вернувшись, вновь запрыгнул в кабину, мотор натужно взревел, машина, разгоняясь, дернула с места, ворота остались позади. Дорога уходила во тьму, при свете фар видя путь, он, приглядевшись, увидел впереди огни деревеньки, далее чернела стена леса с едва различимым просветом посередине. Машину тряхнуло в колдобине, бедро Наташи притиснулось к нему; словно получив заряд от нее, телесно ощутив ее присутствие, он, не боясь, прибавил скорость, дорога чуть повернула, деревня осталась справа, стена деревьев стремительно наплывала на них и впустила в себя, дорога потянулась через лес.

Гоня машину на предельной скорости, чтобы с гарантией оторваться от возможного преследования, он едва не промахнул шедшее поперечно широкое шоссе, затормозив в последнюю секунду, не зная, в какую сторону поворачивать на Минск, налево или направо, он огляделся в поисках указателя, указателя не было; сквозь шум двигателя прорезался гудок электровоза, открыв дверь и высунувшись, чтобы лучше понять, откуда доносится шум поезда, он прислушался. Грохотало где-то впереди, значит, поворачивать надо было направо, вырулив на шоссе, он выжал газ снова. Отделаться от боеголовки надо было как можно быстрее, увидев дорожку, уходящую вправо, он свернул туда; остановив машину у какого-то полуразрушенного домика, он, открыв салон, подтащил сумку, открыл мини-кейс с ножовками и тут же механически закрыл его — ножовок в кейсе не было, единственная часть его снаряжения, представлявшая хоть какую-то ценность в повседневном обиходе, была взята кем-то, без стеллитовых ножовок он не мог перепилить погнутые стержни и вытащить блок, это значило, что боеголовку надо было увозить полностью. Вновь кинувшись за руль, с трудом крутанувшись, он вернул машину на дорогу. Вибрация и скорость притупляли ощущения только что случившегося, понимая, что, пока они гонят, ему легче будет отрешиться и все обдумать, стараясь соображать так же быстро, как неслась машина, он прикидывал, что ему сейчас нужно было делать. Ракета тряслась у них за спиной в салоне, первая фаза задания была выполнена, теоретически теперь он мог гнать машину до самой Москвы, раздавая взятки гаишникам, но те, кто захватил его сегодня, наверняка имели связи в органах, а значит, возможность перехвата машины на первом же милицейском посту. Машину следовало бросать, едва доехав до Минска, и выбираться другим способом; самолет не подходил, как и любой вид транспорта, требующий регистрации, оставалось ехать поездом, причем не покупая билетов по паспорту, а нелегально, дав взятку проводнику. Головная часть ракеты без металлического корпуса тянула килограмм на семьдесят, это значило, что он вполне мог дотащить ее до поезда, отдав свою сумку Наташе; если бы боеголовка была хоть как-то упакована, можно было бы гнать машину до вокзала немедленно, но в таком виде, в котором она была сейчас, ее нельзя было показывать никому, следовало где-то остановиться и упаковать ее, чтобы она хоть как-то могла сойти за ручную кладь. Лучше всего было бы сделать это у Наташи, но к ней ехать было нельзя; дойдя до этого пункта, он понял, что ехать придется, если дома у нее остались какие-то документы; словно почувствовав, что он думает о ней, она шевельнулась. Инстинктивно тронув ее коленом, он на секунду повернулся к ней.

— Тебе из дома ничего забирать не надо?

— Нет.

— Документы, паспорт, все при тебе?

— В сумке.

Благодарно кивнув ей, чувствуя, что ему помогает ее голос, желая видеть ее, но вынужденный все время смотреть на дорогу, он ищуще придвинул колено к ее колену, поняв его, она, не отрывая своего колена от его, быстро придвинулась к нему, сквозь одежду к нему пробилось ее тепло. Машину трясло на неровной дороге, боковым зрением он увидел, как она, словно сама подумав о чем-то, повернулась к нему: