Протокол «Сигма» - Роберт Ладлэм

Бен почувствовал, что на него накатывается паника.

Он прикоснулся к лежавшей на тарелке еде. Она все еще была теплой.

Судя по всему, Россиньоль умер только что. Может быть, его убили?

Если так, то убийца мог все еще находиться в доме!

Бен рысью бросился прочь по тому же коридору, по которому пришел сюда, и телефон зазвонил снова. Оказавшись в кабинете, Бен взглянул на экранчик определителя номера: тот же самый длинный ряд цифр, начинавшийся с “431”. Откуда же поступил вызов? Код показался Бену знакомым. Он был совершенно уверен, что это одна из европейских стран.

В этот момент включился автоответчик.

— Гастон? Гастон? — громко прокричал мужской голос и что-то забормотал.

Хотя позвонивший говорил по-французски, он, несомненно, был иностранцем, так что из-за сильного акцента Бену удалось разобрать лишь несколько слов.

Кто звонил Россиньолю и почему?

Еще один звонок; на сей раз в дверь!

Бен метнулся к задней двери, которую оставил полуоткрытой. Там никого не было.

Быстрее, прочь отсюда!

Он выскочил наружу, пробежал вдоль стены дома, завернул за угол и остановился. Укрывшись за высоким кустом, он увидел медленно проезжавшую мимо белую полицейскую машину. Вероятно, патрульный объезд, предположил он.

Участок Россиньоля отделяла от соседнего двора невысокая сварная решетка. Бен подбежал к забору и перемахнул в соседний двор, который оказался примерно такого же размера, что и участок Россиньоля, но не был так тщательно ухожен. Существовала немалая опасность того, что кто-нибудь из живущих в соседнем доме увидит его, но никто не высунулся в окно, не раздалось никаких криков, так что он без помех обежал вокруг дальней стороны дома и выскочил на Хаусерштрассе. В сотне футов от этого места стоял его “Ровер”. Он подбежал к машине, прыгнул на сиденье и поспешно повернул ключ зажигания. Мотор ожил.

Бен быстро развернулся и поехал по круто спускавшейся под гору улице, заставив себя ехать неторопливо, как было принято в этом городе.

Кто-то только что пытался связаться с Россиньолем. Кто-то звонил из места, где телефонные номера начинались с кода 431.

Цифры плясали перед мысленным взором, и в конце концов в мозгу что-то щелкнуло.

Вена, Австрия.

Звонили из Вены. У этих людей есть преемники, наследники, сказала ему Лизл. Один из них, по словам Меркандетти, жил в Вене: сын чудовища по имени Герхард Ленц. После смерти Россиньоля он может выйти на первый план с таким же успехом, как и любой другой. Бен не ощущал уверенности — нет, ни в малейшей степени, — но по крайней мере это было возможно. Когда нет верных путей, приходится идти по тем, которые кажутся возможными.

Через несколько минут он оказался в сердце города, около Банхофплатц, где Джимми Кавано пытался убить его. Где все это началось.

Он должен попасть на ближайший поезд в Вену.

* * *

Австрийские Альпы

В дверь негромко постучали.

— Да?! — раздраженно откликнулся старик.

В комнату вошел врач в белом халате; низенький толстяк с круглыми плечами и выпирающим животом.

— Как дела, сэр? — спросил врач. — Как вам нравится номер?

— Вы называете это номером? — едко откликнулся пациент номер восемнадцать. Он лежал на узкой односпальной кровати, не сняв своего успевшего измяться костюма-тройки. — Это же какая-то поганая монашеская келья!

Действительно, обстановка в комнате была крайне простой — стул, стол, настольная лампа и телевизор. Каменный пол ничем не застлан.

Врач чуть заметно улыбнулся.

— Я доктор Лефквист, — сказал он, усаживаясь на стул около кровати. — Я рад приветствовать вас, но должен сразу же вас предупредить. Вам предстоят очень насыщенные и трудные десять дней. Вы пройдете самое развернутое физическое и психическое обследование из всех, каким вам когда-либо приходилось подвергаться.

Пациент номер восемнадцать не пожелал утруждать себя тем, чтобы сесть.

— Какого черта еще психическое?

— Поскольку, видите ли, не каждый человек годится.

— И что произойдет, если вы сочтете меня сумасшедшим?

— Каждый, не получивший приглашения присоединиться к нам, будет с изъявлениями нашего сожаления отправлен домой.

Пациент промолчал.

— Пожалуй, вам стоит отдохнуть, сэр: вторая половина дня будет утомительной. Вам сделают компьютерную томограмму, рентген грудной клетки, а затем проведут ряд психологических обследований. И, конечно, стандартный тест на депрессию.

— У меня нет депрессии! — рявкнул пациент. Доктор пропустил его выпад мимо ушей.

— Сегодня вечером вам не следует есть, чтобы мы могли точно измерить уровень холестерина в плазме, триглецериды, липопротеины и так далее.

— Не есть? Вы хотите сказать, что я должен голодать? Я не согласен сам себя морить голодом!

— Сэр, — ответил доктор, поднимаясь, — вы можете уехать отсюда в любой момент, когда захотите. Если же вы останетесь и если вы получите приглашение присоединиться к нам, то узнаете, что процедура будет продолжительной и весьма болезненной; в этом я должен заранее честно сознаться. Но это не будет походить ни на что из того, что вам когда-либо приходилось испытывать на протяжении всей вашей долгой жизни. Ни на что. Это я вам обещаю.

Кестинг даже не пытался скрыть своего удивления, когда через несколько часов Анна возвратилась с адресом. По правде говоря, Анна и сама удивлялась успеху своих действий. Она сделала то, что сочла целесообразным, и это сработало. Несколько раз прочитав с начала до конца досье Россиньоля, она обратила внимание на имя, принадлежавшее человеку, который мог оказаться полезным: цюрихского государственного служащего по имени Даниэль Тайн. Это имя повторялось несколько раз в различных контекстах, и дальнейшие запросы подтвердили правоту интуиции Анны Наварро. Гастон Россиньоль был первым работодателем Тайна и, как оказалось, в известной степени его наставником. В семидесятых годах Тайн и Россиньоль были партнерами в предприятии с ограниченной ответственностью, занимавшемся высокодоходными еврооблигациями. Россиньоль поддержал кандидатуру Тайна, когда тот захотел вступить в “Кифкинтлер”, мужской клуб, в составе которого числилось большинство наиболее влиятельных жителей Цюриха. Теперь, удачно сколотив небольшое состояние, Тайн служил на различных почетных постах в кантоне. Он был как раз таким человеком, в должной мере приближенным к власти и к финансам, который мог бы гарантировать успех осуществления планов своего старого учителя.

Анна без предупреждения явилась к Тайну домой и выложила свои карты на стол. Ее объяснение было очень простым: Гастону Россиньолю угрожает серьезная и неизбежная опасность.

Тайн явно был встревожен, но все равно крепко держал язык за зубами. Впрочем, Анна была к этому готова.