Виновный - Лайза Баллантайн

У него колотилось сердце. Он сделал паузу — вдруг Херриет что-нибудь ответит, но она не проронила ни слова. Может, он опять ее разозлил?

— Что именно, лапушка? Что я сказала?

Он набрал в легкие воздуха:

— Про то, что она терзала себя, беря на попечение приемышей.

— Знаю, храни ее Бог.

Дэниел сжал кулак и несильно ударил в стену.

— Как вы думаете, почему я? Почему она усыновила меня, а не кого-нибудь другого?

Херриет вздохнула.

— Это потому, что я ее просил? — допытывался Дэниел. — Или… потому, что мне было страшно от нее уезжать? Она когда-нибудь хотела усыновить кого-то другого?

Он ждал, что Херриет заговорит, а она все молчала. Молчание становилось гулким, словно низкая фортепьянная нота, взятая с нажатой педалью.

— Дружок, разве ты не знал? — наконец сказала она. — Она любила тебя, как родного. Ты был для нее особенным. Я помню твой первый год с ней. Она так с тобой намучилась поначалу. Ты был просто бешеным. Но она что-то в тебе разглядела… Конечно, она желала тебе добра и отдала бы тебя, если бы это было к лучшему, как отдавала других. Она жила одна и все время твердила мне, что детям нужна семья — братья и сестры, мужчина в доме. Она все пыталась найти тебе подходящий дом, а сама мечтала, чтобы ты остался.

— Она заменила бы семью кому угодно. Мне же заменила.

— В тот день, когда она тебя усыновила, она звонила мне, когда ты уже спал. Со смерти Делии у нее еще ни разу не было такого счастливого голоса.

Дэниел вздохнул. И тут Херриет зашлась кашлем, таким сильным, что ей пришлось на секунду опустить трубку. Дэниел ждал.

— С вами все в порядке?

— Не могу избавиться от этого кашля. Матерь Божья… Денни, ты должен знать, что она ничего так не хотела, как чтобы ты стал ее сыном. Важнее тебя для нее ничего не было.

— Спасибо, — выговорил он шепотом.

— Хватит уже тебе об этом думать, сынок. Толку никакого. Живи дальше.

Херриет закашлялась сильнее.

— Вам надо к врачу.

— Все будет нормально. Сам ты как? По-моему, я на днях видела тебя в новостях. Суд над убийцей из Эйнджела. Это ведь был ты? Какая ужасная работа.

— Вы правы.

Дэниел выпрямился: упоминание о процессе вырвало его из железных когтей памяти.

— И куда только мир катится… Да где это слыхано, чтобы дети убивали друг друга!

Дэниел сунул руку в карман и сказал, что ему пора.

— Конечно, лапушка. Ты всегда много работал. Иди отдохни. И перестань обо всем этом думать.

Он повесил трубку и лег спать, полный звенящего внутри сожаления.

Когда он проснулся, было уже шесть, слишком поздно для пробежки. Он отчетливо помнил, что во сне ему привиделся дом в Брамптоне. Стены дома были раскрыты, как у рождественского макета или кукольного домика. Животные свободно заходили внутрь и выходили обратно. Во сне Дэниел был взрослым, но по-прежнему жил в том доме, заботясь о живности. Минни была где-то снаружи, но он не видел ее и не слышал.

На кухне он нашел барашка: тот спал, довольно похрапывая, и живот у него то поднимался, то опускался, а на губах застыла довольная ухмылка. Дэниел взял барашка и вынес на улицу, под пронизывавшее деревья солнце.

Сидя на постели, Дэниел продолжал чувствовать в своих руках тяжесть барашка и тепло его тонкой шерсти.

Позавтракав, он проверил почту, а потом перезвонил Каннингему и дал согласие на продажу фермы. Дэниел выговорил нужные слова еле слышно, на случай если передумает. И все же он решил, что дом пора продать: ему нужно двигаться дальше. Может быть, когда дома не будет, он освободится от сожалений. И не будет больше думать о Минни.