Фотография с прицелом - Виктор Пронин

– И сколько он вот так клонится? – спросил Вовушка, показывая на темный небоскреб, затаившийся в предчувствии плохих перемен.

– А! – Анфертьев махнул рукой. – Лет десять, не меньше.

– И на сколько в год?

– А черт его знает! Верхние этажи метра на три в сторону ушли. Не один миллион в трубу вылетел. И хоть бы хны! Виновных нет.

– Какой-то ты ворчун стал, – Вовушка взял Анфертьева под локоть и повел с мостика. – А ну-ка пойдем посмотрим, что с ним…

– С кем?

– С домиком. Может, он не так уже и безнадежен.

Отогнув какую-то доску, Вовушка проник на запретный участок, крадучись прошел между завалами мусора, щебня, металлолома, приблизился к стене, поцарапал ее ноготком, потом присел на корточки и, взяв щепку, принялся ковырять землю. Анфертьев наблюдал за ним со смешанным чувством озадаченности и сочувствия. А Вовушка, забыв об Анфертьеве, обошел вокруг дома, пиная комья окаменевшей на июльском солнце глины, поднимая железки, деревяшки, пластмашки. Потом, задрав голову, долго смотрел в слепящее небо, где в немыслимой вышине кончался небоскреб.

– А чей это дом? – спросил он у Анфертьева.

– Черт его знает! По-моему, все уже давно отреклись от него.

– Напрасно, – обронил Вовушка.

Вовушка нашел незадачливого хозяина и узнал, что небоскреб обошелся нам с вами, дорогие товарищи, в десять миллионов рублей, если, конечно, Вовушка не ослышался по телефону, а ослышаться он мог, потому что больше говорил, нежели слушал. Он предлагал выпрямить небоскреб и просил взамен метров десять в этом сооружении, чтобы мог останавливаться там, когда бывал в Москве. Подобный намек в министерстве приняли как оскорбление и ответили, что скорее сами завалят небоскреб, чем удовлетворят наглые притязания заезжего шамана. Тогда Вовушка попросил оплатить ему командировочные и устроить на две недели в гостиницу или уж на худой конец в общежитие студентов этого министерства, а он за это время выправит небоскреб. Но министр отверг и это предложение, сославшись на то, что не может транжирить государственные средства. Тогда Вовушка, к тому времени полюбив небоскреб и привязавшись к нему, как детский врач к больному ребенку, согласился провести две недели своего отпуска у постели, простите, у стен небоскреба, ночевать в сторожке на фуфайке, питаться сосисками из соседнего гастронома и пить пиво у метро за одно лишь разрешение выправить небоскреб. Но министр ответил, что с частными лекарями дел иметь не желает. Вовушка все больше веселился, и блудливый огонек в его глазах к концу первой недели превратился в лесной пожар. Если бы упрямый министр увидел его хотя бы раз в таком вот настроении, он содрогнулся бы от дурного предчувствия и сам пошел бы в чернорабочие – Вовушка просил двух помощников, без них, сказал он, ему не выпрямить небоскреб, верхние этажи которого мало кто видел в Москве, поскольку они постоянно скрывались в облаках.

– Тебе не надоело? – спросила однажды Наталья Михайловна.

– Что? – не понял Вовушка.

– Да вся эту унизительная затея с небоскребом! Гори он синим огнем! Не хотят – не надо.

– Что ты, – застеснялся Вовушка. – Ведь иначе не бывает.

– И ты заранее знал, что все так и будет?

– Я был готов к худшему. А сейчас все идет просто блестяще. Мне разрешили спать в подвале, разрешили взять несколько досок, и я сделал себе нары; сторож оказался прекрасным стариком, он побывал едва ли не во всех концлагерях у немцев, отовсюду сбегал, а его рассказ о том, как он вывалился из тележки, когда его везли в крематорий… Только ради этого стоило затевать дело. Представляете, было еще темно, шел дождь, а крематорий все ближе, ближе, а они лежат в этой тележке и знают, ведь знают, что их в печи везут… Дед, а он тогда был еще молодым парнем, взял да и выкатился из тележки в канаву. А француз, дружок его, не смог, зацепился штаниной за какую-то железку. И тогда крикнул моему деду, что за третьей доской на нарах спрятан кусок хлеба в тридцать граммов, чтоб не пропал, съесть его надо. А министр и говорит: пусть, дескать, моя организация напишет письмо его организации, что она просит разрешить выпрямить небоскреб. А моя организация отвечает, что письма написать не может, поскольку такие работы не выполняет. Вот новый небоскреб возьмется построить, а старый выпрямить под силу только хорошему, четко направленному землетрясению.

– Где же выход? – возмутилась Наталья Михайловна.

– Ну как же, – Вовушка совсем устыдился. – Это я… Начал. Мы со сторожем уже неделю выпрямляем… Верхний этаж на полметра вернулся, куда ему надо. Только никому! – Вовушка, кажется, всерьез испугался. – Нам еще неделя понадобится.

– Откуда ты знаешь, что небоскреб сдвинулся? – спросил Анфертьев.

– А вон, – Вовушка кивнул в сторону своего теодолита, установленного на подоконнике. Накрытый тускло отсвечивающим колпаком, он казался неземным предметом. – Вадька, ты должен помнить… Навел на низ, навел на верх, кое-что умножил, кое-что разделил, ввел коэффициенты… Это все чепуха. Главное – пошел домик, пошел. Я все боялся, что мне его с места не стронуть. Стронул. Завтра пойду на прием к министру, буду пальцы ломать, буду дураком прикидываться, глаза подкатывать, он тоже будет пальцы ломать, руки к груди прижимать, дескать, не знаю, как вам помочь… Глазки делать будет, звонить куда-то. Причем так будет спрашивать: правда, ведь мы не можем разрешить?.. Ну, конечно, я так и думал, я так и доложил товарищу Сподгорятинскому… А товарищ Сподгорятинский уже неделя как в преступном сговоре со сторожем.

– А зачем в это ввязываться сторожу? – Наталья Михайловна передернула все еще красивым плечом, когда оно прикрыто какой-нибудь тканью.

– Ему надоело на этом гиблом объекте. Говорит, что с тех пор, как из концлагерей бегал, не испытывал ничего остренького. Откровенно говоря, – Вовушка перешел на шепот, – мы со сторожем, с Сергей Иванычем, поначалу рванули лишку, и небоскреб повело больше, чем нужно. Теперь на место ставим.

– Вы его так раскачаете, потом и середину не найдете? – осторожно спросила Наталья Михайловна.

– И такое бывало. – Вовушка снял с теодолита серебристый колпак, обернулся к Анфертьеву: – Сейчас в соседних домах с минуту не будет света. Ну, ничего, стерпят.

И действительно, когда Вовушка нажал неприметную кнопку на своем приборе, свет в домах начал медленно гаснуть. И вдруг из анфертьевского окна вырвался тонкий желтоватый луч и, пронзив облака, уперся в чернеющий контур небоскреба. Потом ночную темноту пронзил еще один луч, и Вовушка выключил теодолит. Снова вспыхнули окна и продолжилась многосерийная передача о поимке опасного преступника.

– Все в порядке, – сказал Вовушка. – Осталось около восьмидесяти сантиметров. Сегодня к утру верхний этаж пройдет с полметра. Хочешь посмотреть?

Когда они подошли к необъятной громаде, поднимающейся с земли и теряющейся среди звезд, на строительной площадке никого не было. Но вскоре из тени вышел старик.

– Воду не перекрыли, Сергей Иванович? – спросил Вовушка.