Так умирают короли - Владимир Гриньков

Я появился в прокуратуре раньше Светланы. Мартынов был в кабинете не один, но когда я к нему заглянул, жестом пригласил меня войти. Двое его собеседников молча рассматривали меня. Я их узнал – они когда-то принимали участие в допросах. Вид у всех был угрюмый.

– Все! – сказал им Мартынов. – Встретимся во второй половине дня.

Мы остались вдвоем.

– Тебе придется еще раз в мельчайших деталях вспомнить тот вечер, – сказал Мартынов. – Когда убили Самсонова.

– Я уже давал показания.

– И все равно придется к этому вернуться.

– Что-то новое открылось? – осторожно поинтересовался я.

Мартынов неопределенно дернул плечом. И я понял, что у него серьезные неприятности.

– Кожемякин! – сказал он. – Он вышел из-за угла дома, и только тогда ты его увидел?

– Не понял вопроса.

– До того не видел его?

– В доме.

– А вне дома?

– Нет, вне дома не видел.

– Вспомни, как, он выглядел.

Я задумался, вспоминая.

– Мрачный. На меня даже внимания не обратил. Прошел мимо, будто я – пустое место.

– Лицо его ты помнишь? Возбужденное? Или, может, бледное?

– Бледное, – кивнул я. – Мне это еще тогда бросилось в глаза. Даже не бледное, а какое-то желтое.

Мартынов закусил губу. Он сам сейчас смотрелся не очень.

– Что-то не сходится, – понимающе сказал я.

– Все не сходится, Женя, – признался Мартынов. – И вполне может случиться, что мы окажемся не в состоянии доказать вину Кожемякина на суде.

– Как же так! – вскинулся я.

– А вот так! – огрызнулся Мартынов, заметно раздражаясь.

– Факты налицо! И подельники его известны!

Мартынов печально посмотрел на меня.

– Подельники известны, – согласился он. – Только смотря по какому делу. В вымогательстве они сознались. А вот от убийства открещиваются.

– Еще бы! – усмехнулся я.

Мартынов сделал вид, что не заметил моего сарказма.

– Позиция у них такая. Кожемякин подсказал своим дружкам, которых знал еще по тюрьме, что у Самсонова есть деньги, причем деньги немалые. Но у них были распределены роли: Кожемякин наводит своих подельников на Самсонова, но сам остается в тени. Дружки выполняют свою грязную работу. Деньги делят. После чего Кожемякин спокойно продолжает трудиться под началом Самсонова. К Самсонову действительно приходили за деньгами, это ты видел. Но после того как мы демонстративно пустили за Самсоновым «хвост», те ребятки якобы отступились, решив, что за Самсонова взялись более солидные урки и им с теми рэкетирами не тягаться. Так что к убийству они не причастны, и чужие грехи им брать на себя не с руки, своих полно.

Наверное, Мартынов сейчас цитировал Кожемякина и его дружков.

– Но ведь врут же! – воскликнул я. – Сам Кожемякин своего подельника укорял в том, что они убили Самсонова, так и не получив денег!

Мартынов вздохнул:

– У них и здесь своя версия, Женя. Они и не отрицают, что тот случай, которому ты сам был свидетелем на площади Восстания, имел место. Да, повздорили, да, Кожемякин высказал своему дружку претензии. Но смысл якобы был вот в чем: приятель упрекнул Кожемякина в том, что тот не возвращает давний долг. Про долг – это правда, мы проверяли, и есть свидетели. Кожемякин же ответил, что если бы эти олухи, то бишь его дружки, были поразворотливее, то давно выбили бы деньги из Самсонова, пока тот был жив, и этих денег Кожемякину хватило бы с лихвой, чтобы рассчитаться. А после гибели Самсонова о деньгах надо забыть.

– Но он же сам сказал! – воскликнул я.

– Что сказал? – устало осведомился Мартынов, с сочувствием глядя на меня как на неразумное дитя.

– Что эти люди убили Самсонова, так и не выбив деньги!

– Тут интересная вещь получается, Женя. Эту фразу я, конечно, помню. Она есть и в материалах дела. Буквально звучит так…

Мартынов раскрыл одну из лежавших перед ним папок и нашел нужную страницу.

– «Самсонова убили прежде, чем выколотили из него деньги!» – процитировал он. – Так вот, они оба – и Кожемякин, и его подельник – утверждают, что вторая часть фразы искажена. Было якобы сказано: «Самсонова убили прежде, чем вы выколотили из него деньги». Слово «вы» пропущено. Ты понял, как сразу сместились акценты? Кожемякин упрекнул своего дружка в том, что тот оказался нерасторопным, не успел добраться до самсоновских денег. Самсонова кто-то убил, и денег им теперь не видать. Кто-то, пока нам не известный, убил Самсонова, не дав этим ребятам выбить из Самсонова деньги. Вот так вот они дело представляют.

Я недоверчиво покачал головой и осведомился:

– Неужели из-за одного пропущенного словечка обвинение рухнет? Ни за что не поверю. Когда-то по делу витебского насильника расстреляли полтора десятка человек – за изнасилования и убийства, а настоящего преступника нашли намного позже. А теперь вы пытаетесь доказать, что одно Крошечное расхождение в показаниях не позволит вам довести дело до приговора?

– Ну, к «витебскому делу» я не имел никакого отношения, – нахмурился Мартынов.

– Я в этом не сомневался.

– А причина здесь не в одном слове. Я тебе это рассказал, чтобы ты понял: эта вот фраза, которая была отправной точкой для предъявления обвинения в убийстве, может быть истолкована совсем иначе. В суде обвинение будет отстаивать нашу точку зрения, но защита, конечно, примет версию Кожемякина и его друзей. Насчет «витебского дела» ты хорошо сказал. Да, такое бывает. Способов сломать человека, даже невиновного, множество. Не был, не участвовал, но все равно все подпишет. – Мартынов улыбнулся печальной улыбкой. – А уж в случае с Кожемякиным нужные показания выбить проще простого. Он ведь сам подставился, и его осталось только дожать. Но! – Мартынов посмотрел на меня. – Я никогда не использовал таких методов, Женя. А в этом случае и подавно не пойду на подобное, даже если мне очень захочется. Потому что мне голову оторвут.

Вот уж никогда не подумал бы, что Мартынов кого-то боится.

– Бандитов, что ли, боитесь?

Он засмеялся.

– Нет, ты меня не понял. Насчет головы – это я образно выразился. Я хотел сказать, что Самсоновское дело – на виду. Всех участников этой истории рассматривают под микроскопом. И если мы где-то ошибемся и неправильно себя поведем, поднимется шум. Та же самая причина заставляет меня с пессимизмом смотреть на будущее этого дела в суде. Если бы речь шла о заурядном убийстве, с нашими «героями» не было бы никаких проблем. А при такой широкой огласке судья не решится вынести обвинительный приговор, если возникнут хоть какие-то сомнения.

– Никогда не поверю, что он их оправдает!