Закон землеройки - Александр Косарев

– Хватит прятаться, отец, – негромко, чтобы вновь не напугать любопытного деда, сказал я. – Выходи, мы не кусаемся.

Соглядатай однако подпрыгнул на сей раз так, точно в него угодил разряд молнии, потом подхватил с пола обломок спинки стула и прошипел:

– Посмей только подойди, ирод, вмиг голову отшибу!

– Зачем же столь грозно? – вырос я в полный рост напротив его оконного проема. – Мне моя голова еще пригодится, надеюсь. Вы лучше успокойтесь и выходите, негоже из-за угла подглядывать. Да у нас и секретов-то особых нет. А если вы тоже что-то ищете, то мы с нашим специальным оборудованием вам и помочь сможем. Так что выходите, пока мы ваши края не покинули.

– С какой же целью пожаловали, гости непрошеные? – опустил старикан руку с примитивным оружием.

– Ну, мы не совсем гости, – затруднился я с определением нашего статуса, – скорее по делу приехали. Сам-то я, правда, действительно не местный, а вот спутники мои – ваши земляки. И девушка, между прочим, одному из бывших здешних старожилов, Федору Ниткину, родной внучкой приходится.

– Взаправду, что ль, Федькина? – приблизился старик к окну и приставил ладонь к глазам наподобие козырька. – Эх, жалко, очки дома забыл…

– Она, она, Таней зовут, – подтвердил я. – Я ж как раз у них на время отпуска остановился, за городом…

– Знаю, знаю, в Лисовках они сейчас обретаются. Их там поляки специально поселили, чтоб из виду, так сказать, не упускать…

– Какие еще поляки? – удивленно спросил я, вспрыгнув на подоконник.

– Вижу, ты и впрямь не местный, коль о поляках не слыхивал, – важно произнес дед, явно уже успокоившись и даже изрядно «свободным ушам» обрадовавшись. – Ну так и быть, просвещу тебя, неразумного, – примостился он на подоконнике рядом со мной. – Соберемся мы, бывало, после воскресной обедни всей семьей за столом, и батюшка мой, царствие ему небесное, байками разными нас баловать начинает. И про Никиту Селяниновича сказывал, и про Бову-королевича, и про поляков, в 1608 году в наши края нагрянувших… Только вот если эти поляки-вороги и из Москвы потом, и из Смоленска ушли, то от нас не ушли. Наоборот, собственную слободу в нашем городе основали. И даже православие все как один приняли, хотя испокон веков католиками были! Всё какого-то спасения ждали, молились по ночам да псалмы непонятные пели… Так и жили здесь, пока рыжий Ленин царя в Питере с трона не сковырнул. Вот аккурат в двадцатые годы и разбежались они кто куда, и долго даже духа их у нас тут не было. А как Мишка Меченый к власти в Кремле пришел, так поляки эти вместе с потомками своими опять стали сюда сползаться, точно тати в ночи. Не успели мы оглянуться, как племя Скоропадского сызнова в нашем городе обосновалось!..

Тут в моей голове словно бомба взорвалась. Собственно, мне давно уже не давало покоя спонтанно возникшее едва ли не с первого дня пребывания в городе – и особенно в монастыре! – наблюдение, просто до сих пор я не мог логически его оформить. А теперь мозаика сложилась! Не зря, значит, многие жители Энска, в первую очередь западной его части, были похожи друг на друга рыжей «мастью»! Только если Слава с Настей, к примеру, обладали ярко-рыжими шевелюрами, то у того же Толика и многих других обитателей монастыря рыжина наблюдалась легкая, как бы поверхностная. «Какой же я идиот! – обругал я себя мысленно. – Почему раньше над этой странностью не задумался? Ведь столь характерная общая "примета" свидетельствует о существовании в городе не столько секты, сколько разросшегося за столетия клана! И его члены явно стараются воплотить в жизнь какое-то семейное предание, для чего, видимо, меня из Москвы и вызвали. Чтобы помог им, так сказать, дело с мертвой точки сдвинуть…»

– Слишком уж много годков пролетело, – словно из-под ватного одеяла пробился ко мне голос старика, – теперь ту потерю мне в жисть не вернуть. Как посеял свою удачу в детстве, так, видно, в нищете и помру.

– А что, простите, вы потеряли? – с трудом вернулся я к реальности.

– Так я ж тебе толкую: папаня всем нам, сыновьям своим, счастливые монетки при жизни подарил. Как только каждому из нас двенадцать лет исполнялось, он сразу ту монетку и вручал. И ведь правду отец говорил: кто смог ее сохранить, тот и в жизни преуспел. Вон Димка, старшой братан, выучился, в люди выбился, сейчас в Новосибирске профессором служит. А Иван музыкальным училищем руководит, учеников десятками по всему миру плодит. Один только я невезучим оказался: как посеял свой счастливый рубль, так с тех пор и маюсь: всю жизнь грошовыми заработками перебиваюсь.

– И когда, говорите, вы тот рубль потеряли?

– Да в войну последнюю, будь она неладна. А вот как посеял – по сей день понять не могу! Уж и хранил-то ведь как зеницу ока, в белом мешочке на шее носил, ан нет – запропастился он куда-то бесследно.

– А как выглядела монета, помните?

– А то! Большая, в пол-ладони, и блестящая, – мечтательно закатил глаза старичок. – И надпись вокруг портрета – «Александр III, император и самодержец всероссийский»!

– Кажется, я смогу вернуть вам ваше сокровище, – усмехнулся я непредсказуемой иронии судьбы.

– Так где ж ты ее возьмешь-то, мил человек? – недоверчиво покосился на меня дед.

– Хотите верьте, хотите нет, – развел я руками, – но отыскал-таки в земле ваш рубль мой юный спутник, за работой которого вы с таким интересом сегодня наблюдали. Одно плохо: поскольку нашел его не я, а именно он, придется у него ту монетку либо выкупить, либо на что-то выменять…

– Понимаю, понимаю, завсегда готов, – зачастил дед скороговоркой. – Денег, правда, у меня нет, но много чего другого могу взамен предложить! – хитро прищурился он. – Вы ведь, как я понял, разными старыми предметами интересуетесь, а у меня этого добра навалом! Целых три сундука в подвале скопилось. Мы ж тут, в глубинке, привыкли каждую мелочь хранить, на покупку новых вещей, чай, денег не напасешься. Так что ты уж пособи, мил человек, а я с радостью хоть инструменты дедовские, хоть инвентарь отцовский, хоть детские «сокровища» братцев своих тебе для обмена предоставлю!

– А палочки золотистой у вас, случаем, нет?

– Какой еще такой палочки? – обиженно насупился старик, решив, видимо, что я над ним издеваюсь.

– Похожа на авторучку, только чуть толще, – со всей серьезностью ответил я. – Пропала в этих местах во времена вашей юности, в середине войны примерно…

Растерянность, мгновенно поселившаяся в глазах старика, недвусмысленно дала мне понять, что с надеждой обрести заветную трубку столь легким способом придется расстаться. Однако слово надо было держать, и я отправился к Владиславу на переговоры. Свою просьбу подарить мне рубль с Александром III ничем не мотивировал, но, по счастью, нужды в том и не возникло: юноша, буквально светившийся от обилия находок и общества Татьяны, беспрекословно мне его вручил.

Донельзя довольный, я опустил мешочек с серебряной монетой в карман, вернулся к нетерпеливо поджидавшему меня аборигену, и мы двинулись к нему домой по удивительно грамотно спланированным улочкам.