Король лжи - Джон Харт

– Ты знаешь, почему я разрешил тебе пойти, – возразил он.

– Ради Джин.

– Ради Джин. Правильно.

Установилась тишина. Джин была тем единственным общим, что еще осталось у нас.

– Это не поможет тебе, как ты надеешься, – сказал он, имея в виду мое присутствие на месте преступления. – Я не позволю.

– Возможно, уже помогло.

– Что ты хочешь сказать?

– Что у человека в тюремной камере появляется много времени для размышлений, Дуглас. Целый ворох времени.

Я насмехался над ним, и он наконец это понял. Но я выиграл очко: заставил его на мгновение усомниться. Его лицо было закрыто, как дорога, по которой проходило карнавальное шествие. Силы были израсходованы. Некоторое время мы продолжали разговаривать с помощью глаз, как это уже бывало в моей жизни. Подобно тюремной камере, его глаза были пустыми, темными и бездонными. Его рот сложился в жесткую улыбку, и, кивнув помощнику шерифа, он отослал меня.

В ожидании часы тянулись бесконечно долго – возможно, для того, кто должен был забрать меня под залог, они шли иначе. Мне снова дали телефон, и я позвонил единственному человеку, которому мог позвонить. Но Барбары не было дома или она решила не отвечать. Поэтому я оставил ей сообщение и ждал, чтобы увидеть, бросит ли она меня гнить в тюрьме.

Меня поместили в обитую войлоком камеру для душевнобольных и наркоманов в холле у центральной обработки. «Указание судьи», – предположил я. Когда-то стены там, наверное, были белыми. Теперь это была смесь коричневых цветов, похожих на сгнившую древесину. Время от времени мне хотелось броситься на дверь, закричать, как будто я действительно был ненормальным. День никогда не тянулся для меня так долго, с каждым часом комната как будто сжималась, и я задумался о том, как сильно, должно быть, Барбара меня ненавидела. Хотела ли она оставить меня в тюрьме из злости? Честно говоря, я не мог сказать.

В конце концов они пришли за мной, обработав меня в обратном порядке. Я высыпал содержимое желтого конверта на стойку: мои часы, бумажник, в котором были деньги, кредитные карточки, идентификационные данные. Все было на месте и просчитано; я подписал несколько бумаг. Мне возвратили одежду, ремень, ботинки. И пока я надевал все, я чувствовал, как во мне происходили изменения. Я снова стал человеком и вновь прошел через двери тюрьмы, на сей раз направляясь в пропахнувшую плесенью приемную, где нормальные люди ожидали таких, как я. На что я рассчитывал? На Барбару? На залог безликого гаранта? Честно говоря, я не думал об этом, пока не почувствовал нижнее белье на теле. Охваченный растущим волнением от своего возвращения к человеческой расе, я хотел побыстрее выбраться под синее небо, вдохнуть свежего воздуха и прилично поесть. Мое 6удушее было настолько сомнительным, что я мог ожидать всякого. Но я не ожидал Хэнка Робинса. Я не ожидал того, что он мне сказал.

– Что ты делаешь здесь? – удивился я.

Он криво улыбнулся, показав свой щербатый передний зуб.

– Это мне надо спросить у тебя.

– Да. Я тоже так думаю.

В комнате находилось еще два человека. Одной из них была утомленная женщина, которой могло быть и тридцать, пятьдесят лет. Она сидела на твердом пластмассовом стуле с открытым ртом, от нее сильно пахло табаком и тяжелой жизнью; ее загорелые бедра выглядывали из-под юбки, слишком короткой даже для подростка. Она сжимала в руках кошелек, словно талисман, и. мне стало любопытно, как долго она ожидала и кого. Другим человеком был полицейский в форме. Я наблюдал за тем, как он расписывался в пуленепробиваемом окне, затем положил свое оружие в одну из стальных коробок с замком, установленных в стене. Он ни разу не повернулся к нам спиной, и Хэнк следил за ним с нескрываемой жалостью. Я знал, что Хэнку не хотелось быть связанным со мной при настоящих обстоятельствах, и мне было интересно, что заставило его прийти ко мне.

– Пошли, – предложил я. – Поговорим на улице. С меня достаточно этого места.

Хэнк кивнул уже с другой улыбкой.

– Не заставляй меня говорить об этом дважды. Это место вызывает у меня нервную дрожь.

Снаружи воздух был бодрящим, и мы прислонились к высокой, на уровне груди, бетонной стене, наблюдая за движением транспорта по Мэйн-стрит. Полдень был в разгаре, солнце казалось низким и золотым. В двух окружных судах все еще продолжались заседания, и несколько ответчиков томились в ожидании судебного решения. Я видел двух адвокатов в зале, когда мы уходили, но на улице не было ни одного, чему я был весьма благодарен.

– У тебя нет сигарет? – спросил я.

– Нет, извини. Но можем стрельнуть. – Прежде чем я успел попросить его не делать этого, Хэнк подошел к одному из немногих людей, стоявших у стены. Он вернулся с раздавленной пачкой «Мальборо» и коробкой спичек в руках.

– Парень оттуда, – сказал Хэнк и показал большой палец. – Он был в суде сегодня, в том же, что и ты. Он сказал: «Пошли их к черту».

Я прикурил сигарету и поинтересовался вскользь, какое у парня было нарушение.

– Пойми это правильно, Хэнк. Но ты не тот человек, которого я ожидал увидеть.

Хэнк прислонился к стене, спиной к движению, и скрестил на груди руки. Он не сразу посмотрел на меня.

– Я тоже был сегодня утром в суде, – наконец произнес он. – Приехал, чтобы поговорить с тобой, подумал, что кто-то должен позвонить твоей жене, увидев, что ее там не было. Кто-то должен сообщить ей о залоге.

– Я пытался дозвониться.

Хэнк понимающе кивнул, посмотрев на меня с некоторой жалостью.

– Я тоже. Никакого ответа, и я поехал увидеть ее. – Хэнк посмотрел на крышу тюрьмы, где она соединилась со зданием суда. – Я позвонил в дверь, но Барбара не вышла, и, обойдя дом сзади, я нашел ее в открытом внутреннем дворике, потягивающей холодный чай и читающей «Космо».

Мы оба молчали, и я видел, что Хэнк испытывает неловкость.

– Возможно, она ничего не знала, – предположил я, подразумевая свое появление в суде.

– Она знала, – сказал Хэнк. – Она выглядела чертовски виноватой, когда увидела меня.

– Она знала и не собиралась вытаскивать меня, внеся залог?

– Не столь плохо, как кажется. Она сделала несколько запросов, как говорит, и ожидала, когда поступят все деньги.

– Какие запросы? – спросил я. Хэнк пожал плечами.

– Не спрашивай. Не знаю. Но она интересовалась, увижу ли я тебя.

– Именно так?

Хэнк дернулся, а затем похлопал по карману.

– Почти забыл. Она попросила меня отдать тебе это. – Он вручил мне записку, сложенную пополам. Я узнал ее бумагу для принтера. У моей жены было обыкновение обрызгивать бумагу духами. Потому что любила меня, говорила она. Я прочел записку. Она была краткой и без запаха.

– Барбара хочет, чтобы я знал: она все еще любит меня, очень, и что какой-то грязный бродяга украл мою собаку.