Самая черная птица - Джоэл Роуз

Но сегодня, входя в редакцию издательства Грэхэма с низко склоненной головой, Эдгар готов был все забыть и простить.

Бывший работодатель тепло приветствовал поэта, после чего бывший редактор отвел его в сторону и прошептал, что должен открыть не терпящее отлагательств дело. Со слезами на глазах он признался, что остался совершенно без средств, жена болеет и семья голодает. После заявил, что принес с собой текст нового стихотворения, и попросил издателя поразмыслить о возможности опубликовать его в своем журнале. Свиток, испещренный аккуратным почерком По, отправился в руки к Грэхэму и его коллеге, Луису Гоуди из «Гоудис ледис бук», который случайно оказался в редакции.

Оба прочитали стихотворение и сказали, что при виде этих строк вспоминается произведение Диккенса «Барнеби Радж», где тоже упоминается подобная птица — ворон по кличке Грип.

Гоуди даже процитировал строчку из этого популярного романа; при этом на лице его засияла мальчишеская радость.

— «Грип, Грип, Грип! — воскликнул он. — Умница Грип, Грип-проказник, Грип-хитрец! Грип, Грип, Грип!»

Грэхэм рассмеялся.

— «Я дьявол», — в свою очередь, вспомнил он фразу из текста и сделал довольно жалкую попытку изобразить крик ворона. — «Я дьявол! Дьявол, дьявол… Не вешай носа, не трусь! Ура! Полли, подай чайник, мы все будем пить чай».[25]

Оба издателя от души расхохотались над этим вдохновенным представлением. По не видел в происходящем ничего смешного: ведь он тоже мог дословно процитировать бессмысленные слова птицы.

Заметив, что писатель болезненно и смущенно реагирует на их поведение, Грэхэм постарался взять себя в руки.

Он сказал, что стихотворение — «мрачное», но автор так и не понял, похвала это или нет. Эдгар, считавший себя мастером слова, оказался в незавидном положении: ему приходилось защищать самого себя.

Поэт настаивал, что стихотворение обладает значительными достоинствами. Снова упоминал о своих финансовых трудностях.

— Несправедливо, что мы, несчастные авторы, умираем от голода, — с горечью заметил он, — в то время как вы, издатели, жиреете за наш счет.

— По… — запротестовал Грэхэм.

Уязвленный до глубины души, критик только отмахнулся.

— Я спрашиваю вас, имеет ли человек право распоряжаться собственным разумом и той хрупкой, совершенной тканью, которую этот разум рождает? — промолвил он. — Как мне жить дальше?

Тогда, в знак сочувствия к положению поэта и из уважения к его таланту, в помещение пригласили всех, кто в тот момент работал в редакции, и По, выхватив рукопись из рук Гоуди, со злостью прочел стихотворение собравшимся в кабинете типографам, наборщикам и клеркам, решив положиться на их суд.

Услышав, что служащие издательства присоединились к мнению своего босса и его коллеги, писатель был шокирован и оскорблен.

Он потемнел лицом.

— Молодой автор, — заговорил Эдгар угрюмо, — борющийся с отчаянной и отвратительной бедностью, не получая никакого сочувствия от мира: от таких, как вы, не способных понять его нужд, — этот молодой писатель по просьбе издателей сочиняет и читает свои произведения, надеясь на вознаграждение. Но ничего не получает взамен. Так? Я спрашиваю: вы этого хотите, господа? Такова плата за литературу?

По и представить себе не мог, что собравшиеся не уделят ему должного внимания. Критик снова попытался начать читать — на этот раз всецело углубившись в текст стихотворения, — но Грэхэм заявил, что они на сегодня слышали уже достаточно, сроки сдачи номера поджимают и пора возвращаться к работе.

При некотором всеобщем замешательстве среди присутствующих по кругу пустили шляпу. И хотя стихотворение о черной птице не приняли к публикации, поэт получил сумму в пятнадцать долларов — как ему сказали, ради жены и добрейшей тетушки, миссис Клемм.